Я, инквизитор. Башни до неба (ЛП) - Пекара Яцек - Страница 39

Ох и накурил мне фимиама этот попик! Не скажу, чтобы мне неприятно было слушать подобные слова, но ведь я хорошо знал, какова их реальная цена. И понимал, что речь идёт о том, чтобы я случайно не докопался до тревожной информации. А ещё лучше, чтобы я как можно скорее покинул Христианию и позволил всем спокойно друг друга ненавидеть и бороться друг с другом. На их собственных условиях, а не на моих.

– Поверьте, я усердно постараюсь удовлетворить Его Преосвященство архиепископа, – ответил я.

– Вы всегда будете желанным гостем во дворце князя-архиепископа, – заверил Кеплень сердечным тоном. – Если вам понадобится совет старшего друга, если вы вдруг столкнётесь с какими-то проблемами или просто захотите задать вопрос, не колеблитесь ни минуты...

Он встал и протянул мне руку. К моему удивлению у него был жёсткая, мужская хватка, хотя, судя по внешности секретаря, я ожидал, что его рука будет мягкой, нежной и влажной. Как мёртвая рыба. И вот, пожалуйста. Или это столь не подходящее к внешнему виду рукопожатие должно было что-то сказать мне? От чего-то предостеречь? А может, оно вовсе не имело значения? Мы вернулись к остальным гостям и попали как раз к подаче десерта. Марципановый замок с шоколадными башнями выглядел особенно аппетитно, а залитые карамелью фрукты пахли просто упоительно, но я решил, что с меня уже хватит этого кулинарного разврата. Я вежливо попрощался с де Вриусом и поблагодарил его за гостеприимство.

– Чувствуйте себя у меня как у себя дома, – сказал он. – Продолжайте посещать меня, когда только пожелаете, и не стесняйтесь приказывать слугам.

Я не мог не заметить, что он произнёс эту фразу особенно громко, словно хотел быть уверен, что все присутствующие услышат, в каких панибратских отношениях он находится с инквизитором.

– Примите мою искреннюю благодарность.

– Позвольте, я провожу вас до двери.

Де Вриус сердечно взял меня под руку, но как только мы вышли из столовой, отпустил руку и немного отстранился.

– Кеплень уговаривал вас проигнорировать мои опасения, не так ли? – Он искоса посмотрел на меня.

– Скажем так, он не особо в восторге от присутствия в Христиании служителя Святого Официума.

– Эх, эти священники. – Архитектор поморщился. – Когда в игру вступает прибыль, для них уже не имеют значения правила нашей святой веры. Вы думаете, когда-нибудь настанут времена, когда мы сами возьмём власть над Церковью? Когда нам будут не нужны папы, кардиналы и епископы, поскольку будет существовать только Святой Официум?

Забавно, что де Вриус, несмотря на то, что много лет назад покинул Академию, по-прежнему, говоря о инквизиторах, использовал слово «мы», а не «они». Это свидетельствовало о том, что он искренне привязан к своему прежнему призванию и добром вспоминал времена своего обучения.

– Это опасный вопрос, господин де Вриус, – заметил я.

– Ведь Иисус приказал нам, а не попам, следить за чистотой мира. А они размножились, словно мерзкие черви.

Я покачал головой.

– Надеюсь, вы отдаёте себе отчёт, что людей сжигали и за менее революционные слова?

– Что мне будет! – Он махнул рукой. – Вы хорошо знаете, что при моём положении я многое могу себе позволить. Тем более что я никогда не скажу плохого слова про Инквизиториум.

Ну да, это был аргумент. Трудно себе представить, чтобы инквизиторы преследовали того, кто искренне им благоволит и кто злословит на папистов, которыми мы и сами были сыты по горло.

– Вы, однако, понимаете, что, несмотря на самые лучшие намерения, я могу оказаться не в состоянии вам помочь? – Я решил ясно поставить вопрос. – Я симпатизирую вам как бывшему ученику Академии, но я не буду фабриковать доказательства преступления и не предъявлю ложных обвинений.

– Знаю, знаю, и я бы не посмел от вас этого требовать. Впрочем, – он рассмеялся, – я обезопасился разными способами.

– Пожалуйста, пожалуйста, мне не терпится услышать остальную часть истории.

Он остановился у мраморной колонны и огляделся вокруг, чтобы проверить, нет ли кого поблизости.

– Вы оставите это при себе, не так ли?

– Если только вы не действуете вопреки законам, которые я защищаю.

– Нет-нет, конечно же, нет. – Он поморщился, словно ему причиняла боль сама мысль о том, что он мог бы поступить подобным образом.

Он ещё раз огляделся, а потом понизил голос почти до шёпота

– Вы наверняка знаете, что наблюдение за действиями соперника, его методами, намерениями, предлагаемыми решениями это обычная вещь в художественном мире... – он прервался и подождал, пока я ему поддакну. – И наш случай не исключение. Я пытаюсь разузнать, что делает Шуман, а этот пройдоха подсылает ко мне своих шпионов...

– Понимаю.

– И этим шпионам я позволил украсть некоторые документы из моей студии. – Он захихикал. – Специально подготовленные документы, представьте себе.

– И что такого содержали упомянутые документы?

– Эскизы и предварительные планы моего собора. Представляющие собой великие намерения, даже гениальные, но в настоящее время неосуществимые.

– Ага. И?

– Шумана это должно встряхнуть. Этот каналья подготовит новую концепцию, или хотя бы наброски новой концепции, ибо честолюбие не позволит ему остаться позади.

– И в связи с этим вы думаете, что ваш соперник создаст плохой проект? Почему?

– С чего бы это, мастер! – Он широко улыбнулся. – Проект этого негодяя будет гениальным, повергающим на колени, новаторским, потрясающим...

– Погодите... – прервал я его, потому что де Вриус, очевидно, играл в игру, правил которой я не успел узнать. – И это вам понравится?

– Ну конечно! – Он улыбнулся ещё лучезарнее.

– Это не понравится монахам, – рискнул я предположить.

– Куда там! – Запротестовал он. – Монахи будут в восторге.

Игра становилась всё более непонятной.

– И где в этом ваш интерес?

– Монахи будут в восторге до определённого момента, инквизитор, до определённого очень конкретного момента.

– Ну конечно! – Я с размаху хлопнул себя по лбу, злясь на себя, что сразу не увидел финал интриги. – Они будут в восторге до тех пор, пока не увидят смету...

– И график работ, – вскричал он с искренней радостью. – Ведь его собора не увидят ни наши внуки, ни внуки наших внуков, ни внуки внуков наших внуков, ни... Да всё равно. Братцы будут в бешенстве, я вам говорю...

– Ну-ну, хитро придумано, – похвалил я его. – Но я думаю, что ваша интрига только затянет работу. Шуману придётся исправить...

– Шуман ничего не исправит, – прервал он меня решительным тоном. – Шуман будет ругаться с ними целыми неделями или месяцами, а потом злой и обиженный уедет искать счастья в другом месте, оставив монахов с задачей расчищать весь беспорядок. И они так нахлебаются с архитекторами и строителями, что в Христиании будет один собор. Мой!

Он потёр руки и аж сам засмеялся собственным мыслям.

– А если монахи примут его план?

– Невозможно, господин Маддердин. Они должны были бы быть сумасшедшими. Но даже если, повторяю: даже если, – он поднял палец, – они окажутся настолько глупы, то всё равно не всё можно купить за деньги.

– Такому взгляду на вещи учит и наша святая вера, – согласился я. – Интересно, однако, что в данном случае вы имеете в виду?

– Время не купишь. – Он пожал плечами. – Человеческие умения не купишь, зиму не удастся подкупить, чтобы она не приходила, солнце, чтобы всегда светило, дождь, чтобы не шёл...

– Да, – буркнул я. – Кажется, я уже понимаю вашу точку зрения.

– Я попросту дал Шуману дерево и верёвку, а этот ублюдок сам соорудит себе из них виселицу и сам на ней повесится. – Он захлопал и улыбнулся с таким удовольствием, словно только что узнал, что тот, кто отписал ему имущество в завещании, перебрался в лучший из миров.

Потом, как будто вспомнив, что дал волю эмоциям, он встревоженно огляделся. И вздохнул с непритворным облегчением, когда убедился, что поблизости нет никого, кто мог бы нас подслушать.