Гильдия - Голотвина Ольга - Страница 308

Разумеется, ни о чем подобном Дайру не спросил Главу Гильдии. А тот, плеснув в свой кубок еще вина, заговорил о другом:

– Когда я уже стал Охотником – посетил родную деревню. Никто меня не признал: изменился, повзрослел. Отец с матерью, как оказалось, умерли года за три до того. В доме никто не поселился: злопамятной оказалась деревенька, не забыла, что там жил колдун. Вещи, какие остались, односельчане растащили, дом разобрали на доски и бревна. Место, где дом стоял, соседи пустили под огород. Ничего не осталось знакомого!

– Кроме часов, – тихо подсказал Дайру.

– Кроме часов, да… Я в одном доме на ночлег остановился, сразу их признал. Мать ими гордилась: единственные часы на всю деревню! Для меня они в детстве были самым немыслимым чудом: как же, сама собой открывается дверца, появляются парень и девица и танцуют! Увидел у чужих людей – даже горло свело. Не удержался, купил. А когда для Анниры дом строил – создал по памяти точно такие же.

– Там не только часы, – уточнил Дайру, – там весь дом – такой, как запомнился…

– Догадливый… – покосился на него Лауруш.

– А там особой догадки и не надо. Потолки высокие, комнаты большие. Крестьяне такие хоромы для себя не ставят: дров не напасешься, чтоб зимой их протопить. Вот я и подумал: кто видит дом таким просторным и высоким? Ребенок. Этот дом – воспоминание взрослого о детстве.

Взгляд Лауруша вновь стал острым и недружелюбным.

– Смышленый… Думаешь получить награду, которую Гильдия назначила за сведения о Хозяине?

– Я что, совсем скотина?! – обиделся Дайру.

– Совсем или не совсем – не знаю. Зато знаю точно, что моей дочки ты не достоин.

– А такого, чтоб был ее достоин, и на свете нет, – кивнул Дайру. – А раз ей во всем мире нет никого под пару, то лучше пусть это буду я.

– Лучше? – удивился Лауруш. – Это почему же?

– Потому что я ее люблю.

Лауруш громогласно расхохотался:

– Ну, рассудил!.. Экий ты, парень, наглец!

Услышав этот смех, Дайру расслабился и допил свое вино.

Он выиграл не только первый поединок, но и все сражение. Гнев Хозяина Подгорного Мира миновал его, да и Вианни отец вряд ли станет запирать в пахнущей медом и травой клетке…

17

Весь день, последовавший за недобрым днем пиратского налета, троица соправителей провела в государственных заботах и хлопотах: решали с советниками, сколько будет стоить восстановление верфей, выясняли, при каких обстоятельствах была захвачена Северная башня, обсуждали с Хранителем города и дарнигаром, как избежать в дальнейшем проникновения вражеских кораблей так далеко в Портовую бухту.

Правители приняли трех служителей разных храмов, которые от всего аргосмирского жречества пришли просить милости для молодого Шерайса, арестованного за подстрекательство к мятежу. Жрецы заверили короля, что Шерайс не подстрекатель, а глупец, угодивший в бурное течение мятежа и не сумевший оттуда выбраться, и намекнули, что казнь Шерайса будет ударом по всем городским храмам и подорвет уважение народа к жрецам.

Король, который уже беседовал с дознавателем, допрашивавшим Шерайса, тоже склонялся к мысли, что тот не преступник, а дурак.

Нашли они время и для того, чтобы принять посланника Семи Островов: бернидиец покидал Гурлиан и на прощание, как полагалось, выражал королю и его соправителям свое искреннее почтение, а также заверение в неизменно дружеских чувствах как всего Круга, так и его Главы. На эти речи король ответил не менее достойно: передал как всему Кругу, так и его Главе пожелания всяческого преуспеяния, а также сообщил лично почтенному Хастану, что его визит в Аргосмир есть незабываемая страница в истории города, и лично он, король Зарфест, будет помнить эту встречу до конца дней своих…

В такой напряженный, полный серьезных дел день обычному горожанину, даже из богатых и уважаемых, не пробиться было пред королевские очи. Поэтому придворные весьма удивлялись тому, что Глава Гильдии и несколько Охотников получили аудиенцию наедине, а также тем, что сразу после ухода странных посетителей король снова призвал к себе Хранителя, шайвигара и советников, ведающих верфями…

Понятно, что в это суматошное время Венчигир не мог увидеться со своим кузеном. Он провел день в компании молодых придворных. Цвет столичной знати наперебой хвастался своей отвагой во время мятежа и бурно обсуждал послезавтрашний турнир. И все приятели заметили рассеянность и задумчивость Венчигира, хотя приставать с расспросами не рискнул никто.

Но на следующее утро шустрые всезнающие слуги сообщили Венчигиру, что наследному принцу наскучили государственные дела. Он изволит предаваться занятиям боевыми искусствами в фехтовальном зале.

Слуги подметили, что их слова господина не обрадовали. И наблюдение это было верным.

Венчигир отправился навестить своего кузена. Было бы странно, если бы два друга, с детства почти неразлучные, не захотели увидеться после недавних бурных событий.

И сейчас, идя по коридору, юный придворный убеждал себя, что все в порядке. Да, он проторчал почти двое суток у актриски – ну и что? Дело не такое уж необычное. Ульфест только посмеется: «Ну, ты и страстный любовник – ни мятежа под окнами не заметил, ни про пиратский налет не слышал… Не отвлекаешься на мелочи, да?»

Нет. Не надо себя обманывать. Все будет не так.

Двоюродный брат и будущий король обвинит Венчигира в предательстве.

О Безликие, разве он так уж виноват?! Ведь не он же выдумал эту идиотскую игру – шляться неузнанным среди простонародья! Он, Венчигир, ни за что не опозорил бы свою высокую кровь – королевскую кровь! – такими забавами!

В Ульфесте всегда была сильна авантюрная жилка. Каких только проказ он не выдумывал!

Но это уже не проказа. Если дойдет до короля… или хуже того – до деда…

Нет, надо же принцу измыслить себе такую идиотскую кличку – Щегол! Наследник престола, потомок древней династии – и Щегол!

Зажрался. Объелся почетом и преклонением. Надоело ему быть наследным принцем – дайте почувствовать себя уличным бродягой! Еще хватило ума не шляться по всяким подозрительным окраинам в одиночку, берет с собою Прешката…

Бродягой бы ему и родиться! Да он и на троне-то сидеть не умеет! И вести себя прилюдно не умеет, позорит маску и топорик!

Какая несправедливость! Разве в нем, Венчигире, не течет такая же чистая королевская кровь? Разве он не внук старого Эшузара? Всего-то и разницы, что его отец, Заргир Береговой Ручей, был младшим сыном прежнего короля, а не старшим. Если бы наоборот…

Да, зависть – мерзкое чувство. И Венчигир справился бы с ним, глядя, как из года в год его удачливый кузен восседает на перламутровых носилках, прекрасные придворные дамы осыпают носилки зерном, а народ вокруг приветственно вопит…

Он стерпел бы это, стерпел… но как вынесешь презрительное отношение Ульфеста ко всему этому неотразимому величию? Избалованному приятелю давно надоело то, что снится Венчигиру в сладких снах. Нет, сама-то власть ему очень даже нравится, хотя и мечтал в детстве удрать из дворца и стать воином-наемником. А вот все, что сопутствует власти, все эти красивые и пышные ритуалы, весь придворный этикет, служащий, чтобы подчеркивать силу и величие трех правителей… Ульфеста тошнит от всего этого, как мальчишку, выросшего на пасеке, тошнит от меда.

Обожрался, иначе и не скажешь…

Венчигир с детства глядел на поведение кузена с молчаливым, глубоко скрытым неодобрением. И дальше бы так продолжалось, если бы не один шутливый разговор.

Тогда за окном, на мраморном бортике фонтана, сидела золотоволосая Айла и читала книгу. Ульфест пренебрежительно отозвался о красавице, преследующей его по пятам. И Венчигир, снедаемый ревностью и завистью, сказал почти всерьез: мол, дай мне твою серую маску и отправь на свидание с Айлой!

Тогда все кончилось шуткой. Но Ульфест эту шутку запомнил. И вскоре понадобилось допросить трактирщика Аруза – а у принца было свидание с кем-то в обличье Щегла. Так почему бы, решил он, двоюродному братишке не надеть маску и не потолковать с Арузом?