«Пылающая Эмбер» (ЛП) - Брайа Дерби - Страница 76

На кончике моего языка так и крутится слово «нет». Но в течение трех дней я представляла себе этот момент. Я думала о том, что мне нужно сказать Маву, прежде чем открыть дверцу и позволить ему войти в мое сердце. Не то, чтобы он еще этого не сделал, — видит Бог, он уже в него вошел, — но я не могу ее распахнуть, не проведя черту и не дав понять, что в будущем он должен относиться ко мне с уважением.

— Наверное, это зависит от обстоятельств.

— Каких?

— Не собираешься ли ты резко изменить свое отношение ко мне и вернуться к тому… каким ты был.

Серьезное выражение его лица становится еще более серьезным.

— Не собираюсь. Это паршиво, но лишь навредив тебе, мне удалось обрести гребаный здравый смысл. Теперь я знаю, что ты не заслужила то дерьмо, которое я на тебя выливал, и клянусь своей жизнью, я больше никогда не подниму на тебя руку.

Я кладу руку ему на грудь и отталкиваю, но он не сдвигается с места. Он как скала, нависает надо мной и, похоже, не оставляет попыток зайти за границы моего личного пространства.

— И я просто должна тебе поверить?

Он облизывает губы и глубоко вздыхает.

— Раньше я ничего не замечал за пеленой поглотившей меня ненависти. Теперь я вижу то, что должен был заметить в первый день наше встречи. Ты — не она, и я должен измениться, или сквозь мои пальцы просочится нечто удивительное. Если уже не просочилось.

Я пытаюсь отвести взгляд, но он заключает мое лицо в свои ладони.

— Слушай, Куколка, я знаю, что не могу исправить это парой слов. Потребуется время. И даже при том, что ты имеешь полное право ненавидеть меня и послать ко всем чертям, — он проводит большим пальцем по моей челюсти, — я прошу тебя дать мне это время. Я докажу, что многое изменилось. Что я изменился.

Его взгляд пробегает по моему лицу.

— Черт. В тот день, когда ты вошла в мой кабинет, я гнался за смертью. Меня никто и ничто не заботило, мне было все равно проживу я еще один день или нет, — он прижимается своим лбом к моему. — Но теперь я задумываюсь над тем, что ждет меня завтра. И не только завтра. Я задумываюсь над тем, что произойдет в ближайшие десять минут, в ближайшие несколько часов, в ближайшие несколько дней. Потому что я надеюсь, что проведу это время с тобой.

Он закрывает глаза и качает головой.

— Пожалуйста, просто дай мне немного времени.

Я заставляю его нервничать. Не потому, что колеблюсь, я уже давно приняла решение, в тот самый момент, когда увидела его, стоящим на лестнице. Я заставляю его ждать моего ответа из-за того ада, через который он меня провел, издеваясь надо мной на протяжении почти двух недель.

— Я дам тебе время. Но…

По-прежнему удерживая в ладонях мое лицо, уголки его губ подергиваются в нерешительной улыбке.

— Снова причинишь мне боль, и я уйду. Третьего шанса не будет. Никаких оправданий. Ты отпустишь меня и не станешь преследовать.

Мышца на его челюсти дергается дважды, прежде чем он отвечает:

— Хорошо, — он убирает выбившуюся прядь волос с моих глаз, приподнимает мое лицо вверх и медленно, нежно чмокает меня в губы. — Спасибо.

— Не заставляй меня пожалеть об этом.

— Не заставлю, — его губы ласкают мои. — Куколка, ты это контролируешь. Всё это. Если ты хочешь, чтобы я был рядом, я буду. Если тебе нужно время или место… я дам их тебе. Это твой выбор, — он гладит меня по скуле, и его голос понижается. — Если ты хочешь продвигаться медленно, мы не будем торопиться. Пока не узнаем, куда нас это приведет.

Через мгновение я вся горю. Я сама не своя от похоти, но этого недостаточно, чтобы слово «медленно» остановило поток плохих воспоминаний. Не подумав, я бормочу:

— У меня никогда не было медленно.

Он отстраняется. В чертах его лица проступает растерянность, и его улыбка никнет. Он хмурится, изучая меня. Затем на него снисходит озарение, и в его глазах вспыхивает гнев.

— Черт возьми, детка. Я не имел в виду секс. Я имел в виду наши отношения.

На его лице мелькает выражение боли.

— Он никогда не был с тобой нежен? Даже в первый раз?

— Ни разу, — покачав головой, говорю я.

Его ноздри раздуваются, а челюсть напрягается.

— Ублюдок, — его хватка на моем затылке усиливается. — Ты заслуживаешь лучшего, Куколка.

Да, заслуживаю. Я знаю, что заслуживаю. Вот почему я сделала все, что в моих силах, чтобы сбежать от него.

— Когда у нас с тобой дойдет до секса, Куколка, он будет таким, каким ты его себе представляешь. Как я уже сказал, ты это контролируешь.

В моем сознании вспышкой проносятся образы Мава со Стар и связанной Джейд.

— Но тебе же нравится все контролировать. С Джейд и…

Он до скрежета зубов стискивает челюсть и большим пальцем накрывает мои губы.

— В то время мне нужен был именно такой секс. Это был просто трах. Никаких эмоций. Никаких привязанностей. Я не хотел, чтобы они касались меня. Я не хотел, чтобы это длилось долго, — отпустив мое лицо, он берет меня за руку и задирает свою футболку, размещая мою ладонь под ней, на рельефной мускулатуре своего живота. — С тобой все по-другому. Мне нужно, чтобы ты прикасалась ко мне. Когда ты делаешь это, я чувствую абсолютно все. Черт подери, даже время останавливается. С тобой это будет чем-то значимым. Каждый раз. Неважно отдашь ты мне себя полностью или нет.

Если я до сих пор в него не влюбилась, думаю, я только что это сделала.

Втрескалась по уши…

По моим рукам, плечам и спине пробегают мурашки. Я ничего не могу с собой поделать, передвигая руку выше, к его груди, чувствуя, как его тело откликается на мои прикосновения. Его глаза искрятся теплом, а дыхание становится рваным.

Он поднимает руки вверх, стаскивает через голову свою футболку и бросает ее на пол у наших ног. Мои глаза скользят по каждому дюйму его полуобнаженного тела. Как ребенок в магазине сладостей, я не могу решить, что попробую и к чему прикоснусь в первую очередь. Все, что я знаю, — мне нужно сделать выбор. Но с чего начать — с его татуировок, великолепной кожи или дорожки темных волос, которая начинается от его пупка и доходит до кромки его джинсов.

Он перемещает наши руки выше и кладет их на свою грудь, прямо поверх своего сердца, которое бешено стучит под моей ладонью.

— Оно не бьется так для других, — он склоняет и встречает мой взгляд. — Ты понимаешь, о чем я?

— Да, думаю, что понимаю, — чуть киваю я.

— Хорошо, потому что я чертовски долго ждал, когда ты войдешь в мою жизнь. Слишком долго. Я был чертовски нетерпелив и поплатился за это. Но теперь я готов набраться терпения, Куколка, — его взгляд падает на мои губы. — И я собираюсь потратить немало времени, чтобы загладить свою вину перед тобой, стереть плохие воспоминания, заменив их хорошими.

Его губы мягко опускаются на мои, дразня их, а затем раскрывая. Когда наши языки сплетаются друг с другом, он гортанно стонет, наклоняет мою голову и овладевает моим ртом более агрессивно.

Былые обиды испаряются, а то, что осталось от моего стремления удерживать его на некотором расстоянии, распадается на мелкие кусочки.

Проводя руками по его груди, я наслаждаюсь ощущением теплых подрагивающих мышц под моими пальцами. Но когда я замираю, он разрывает наш поцелуй, чтобы выдавить:

— Не останавливайся.

Так что я продолжаю. Я позволяю своим рукам бродить по его груди и исследовать каждую мышцу, каждое ребро и каждый дюйм кожи между нами. Другой рукой он едва касаясь скользит по моему плечу и руке. Он приобнимает меня за талию. Когда его ладонь опускается на мою задницу, он подходит ближе, заставляя наши тела пылать. Я стону напротив его губ, когда чувствую, как ко мне прижимается его эрегированный член.

Осознание того, какой эффект я на него произвожу, посылает к средоточию моего желания потоки тепла. Мои соски твердеют, потираясь о материал бюстгальтера, топика и его груди.

Он прерывает поцелуй, но только для того, чтобы поцеловать уголок моего рта и челюсть. Он прикусывает зубами мою кожу, вынуждая меня отчаянно хватать ртом воздух, когда по мне прокатывается дрожь удовольствия.