Сердце мира (СИ) - Рауд Алекс - Страница 53

   И лучше бы это были известия о том, что Вирите одним из камней проломило голову.

   По коже прошла дрожь. Таш зябко повел плечами, жалея, что нельзя переодеться в сухое, и заметил в дальнем углу, в тени, Заба. Писарь сидел на табуретке и пустыми глазами смотрел вдаль. Вощеная дощечка, которую в лавках использовали для быстрых подсчетов, чтобы не марать дорогую бумагу, застыла на коленях, а стило и вовсе валялось на полу.

   Проскользнув между людьми, Таш направился к другу. Заб в последние дни стал непохож сам на себя, и наверняка дело было в татуировках. Вернее, в том, что ллитский мастер их убрал.

   Он пришел на следующее же утро после того, как госпожа съездила в обитель. Заба привязали к постели веревками, словно к пыточному столу. При снятии татуировок Таш не присутствовал, но крики со второго этажа иногда доносились такие, будто писаря и правда пытали. Это продолжалось почти весь день. Ллит ушел в сумерках, а Иллис, которая уговорила госпожу побыть рядом с Забом, выползла из комнаты осунувшаяся и помятая. Потом девушка сказала, что если даже она чувствует себя раздавленной виноградиной, то как должно быть Забу, и представить страшно. Что он ощущает, Таш не знал, но выглядел друг в самом деле плохо. Ллит оставил его замотанным в бинты по самую макушку и предупредил, что раб сможет встать с постели в лучшем случае через декаду.

   Повязки Заб содрал с себя уже на следующий день. На второй - стал ходить по дому. Он выздоравливал с такой неестественной скоростью, что проверявший его здоровье мастер-татуировщик обозвал Заба каким-то ллитским сказочным чудовищем и напрочь отказался к нему подходить.

   С тех пор добродушного писаря будто подменили. Он забывал о работе, за которую прежде брался с рвением, скупо отвечал на ласки Иллис и чурался других людей, все больше времени проводя в одиночестве. Да и Урд с ней, с работой, Заб даже смотреть стал иначе и почти все время тяжело молчал. Таш отнесся к этому спокойно, но Иллис расстраивалась и ходила по дому как в воду опущенная. Ей с чего-то взбрело в голову, будто Заб вспомнил, что он женат. И хотя он все отрицал, а значит, это была чистая правда, на большинство других вопросов раб попросту не отвечал. Отнекивался тем, что память возвращается медленно и кусками, которые плохо составлялись друг с другом.

   Это лишь подтверждало догадки Таша, что его друг шпион. А кто захочет в таком признаться? Хорошо еще, что он оказался не связан с хранителями, - это был один из первых вопросов, которые ему задали после снятия татуировок.

   Благо хозяйка уехала, а господину было не до того, поэтому Заба никто особенно вопросами не доставал. Его просто обходили стороной, как и раньше. Пусто вокруг него было и сейчас. Наверное, посетители побаивались шрамов, а среди лавочников он так и не завел друзей.

   Подошедшего Таша Заб не заметил. Он продолжал сидеть и смотреть куда-то вдаль. Шевелились только длинные пальцы, которые трогали корочку на левой щеке - там, где раньше на лицо поднимался иероглиф.

   - Болит? - участливо спросил Таш.

   Заб ответил не сразу. Сначала поднял на него мутный, постепенно прояснявшийся взгляд и только потом медленно покачал головой.

   - Не слишком. Я вспомнил способ справиться с болью.

   - Какой же? Мне бы пригодилось на Ильтирев.

   Друг еще раз окинул его продолжительным взглядом, но промолчал. Таш сложил на груди руки.

   - Жадничаешь? А я-то думал, ты мой друг.

   - Друг? - задумчиво повторил Заб. Он наконец отмер и со вздохом поднял стило с пола. - Это не жадность, это осторожность.

   Таш прислонился к стене рядом с писарем, так, чтобы одновременно разговаривать с ним и следить за посетителями лавки.

   - Раньше ты таким осторожным не был.

   - Раньше я ничего не помнил.

   - И как, ты был прав - убил кого-то? - шепотом спросил Таш.

   И снова долгое молчание, а потом медленный кивок. Еще одно подтверждение догадки.

   - Слушай... Нет смысла жалеть об этом или бояться расправы. Считай, что ты за все расплатился, когда на тебя одели ошейник.

   - Ты не понимаешь, - прервал Заб. - Я не жалею и не боюсь.

   - Тогда почему таскаешься повсюду такой угрюмый?

   - Я вспомнил, что сделали те, кого я убил, - едва слышно ответил друг. - Я поступил правильно, избавив от них мир, но память жжет. Жжет сильнее, чем это.

   Он снова прикоснулся к корочке на щеке. На мгновение в нем промелькнул тот Заб, каким он был раньше, - робкий, совестливый, немного наивный. Таш хотел сжать его плечо в знак поддержки, но передумал. Все тело писаря было одной большой раной, а под одеждой он все еще носил бинты.

   - Ты же сам говорил, что Иль дал тебе еще одну возможность начать жизнь сначала. Так воспользуйся ей.

   Заб криво усмехнулся.

   - Одно из самых глупых и распространенных заблуждений - что жизнь можно начать сначала. С грузом памяти это сделать нельзя, а без знания старых ошибок новая жизнь превратится в повторение пройденных уроков.

   - Тебе виднее, - Таш пожал плечами. - Но если я чем-то могу помочь, только скажи. И, кстати, раз уж ты вспомнил свое давнее прошлое, было бы неплохо помнить и о недавнем. Иллис с ума сходит от твоей холодности. То ты для нее стихи сочинял, то даже не взглянешь в ее сторону.

   Услышав имя девушки, писарь поник.

   - Да, верно. Иллис этого не заслуживает. Может, стоило бы попытаться, хотя бы ради нее... - он не закончил фразу, опять о чем-то задумавшись. - Друг, значит... Видишь того человека в коричневом кафтане? Он вор. Останови его, пока не поздно. Хозяин наверняка тебя наградит.

   Таш поискал мужчину глазами. Тот стоял у входа в лавку. Обычный силанец лет тридцати, слегка плешивый, на вид среднего достатка - без украшений из серебра или золота, зато в чистой одежде из крепкого сукна. Кафтан спускался до середины икр, чтобы не пачкать ткань в грязи, - так его носили все, кто не мог позволить себе ежедневные траты на прачку. По улицам Тамин-Арвана похожих людей ходили сотни - посмотришь и тут же забудешь, как он выглядел. Да и не собирался этот человек воровать. Стоял у стеллажей, потирал подбородок, слушал, как рядом зарождается склока.

   А вот за этим нужно было следить внимательнее. Эс-Мирд созвал всех незанятых работников в соседнее помещение и перечислял, кого вынужден уволить, чтобы сократить расходы. Те помощники, которые остались снаружи, больше интересовались обрывками слов из-за дверей, чем происходящим в самой лавке. Остался один-единственный охранник, который уже стоял возле ссорящихся покупателей. Если начнется свара, лишние руки ему не помешают.

   Ругались старуха - та самая, охочая до сплетен, - и щеголь. Его подруга пунцовела рядом, прижимая ладони к щекам. Судя по обрывкам фраз, ее уличили в измене, а любовник отбивался от боевой старушки с острым языком, которая обещала выдать парочку законному супругу. Таш хмыкнул. Он бы скорее принял сторону влюбленных, но источником неприятностей грозил стать как раз парень, который чем дальше, тем меньше сдерживался в выражениях и размахивал руками.

   Люди стали понемногу отступать назад, опасаясь драки. Таш покусал губу, выбирая, утихомирить щеголя или продолжить следить за вором. У Заба было хорошее чутье на людей, но чтобы вот так, по одной внешности определить, что перед ним карманник? Наверняка он ошибся.

   Шерд шагнул вперед, решив все-таки присоединиться к охраннику, который урезонивал разошедшегося парня. Одновременно с ним двинулся и вор.

   - Сейчас, - тихо сказал за спиной Заб.

   Движение карманника было таким отточенным и ловким, что Таш его не заметил. Видел только, что у мужчины, который рассказывал о нападении на Вириту эс-Наст, висел кошелек и вдруг его не стало - ровно в тот момент, когда его якобы нечаянно толкнул вор.

   - Стоять! - рявкнул Таш.

   Кто бы его послушал! Карманник бросился в раскрытую дверь лавки со скоростью скакового гарма. Таш кинулся за ним.