Одиннадцать часов на трупе - Лебрен Мишель - Страница 28

- Ну а теперь расскажи мне подробно обо всем, а то вчера вечером я настолько переполошился, что ничего толком из твоих объяснений не понял.

Гастон вытащил здоровой рукой сигару из коробки, стоявшей на ночном столике, и закурил.

- Продала нас всех Роза. Она же попыталась застрелить меня. К счастью, в этом подвале такая темнотища, что пуля попала мне в плечо. Ты же понимаешь - я тут же притворился мертвым. Я и пикнуть не успел, как она тут же выстрелила в себя. В этот момент возникаешь ты. Как хорошо, что при тебе оказались эти шестьсот тысяч франков, это избавило нас от двух других насевших бандитов.

- Кстати, мне только что звонили: они признались в краже со взломом в магазине головных уборов.

Оба хохотнули. Затем Филипп, посерьезнев, тихо произнес:

- Подумать только: Роза предала нас из-за меня!

- Я тебя предупреждал, старина. Ты был очень беспечен. У этой девицы было не все в порядке с головой. Опасно экзальтированная особа!

Погрустневший Филипп вздохнул и заметил:

- Да, ты был прав. Но плоть слаба, старик. Клянусь тебе, что ничего такого больше не повторится. Я обожаю Лили. Но эта бедняжка Роза... все же так покончить с собой...

Он поднял брови:

- Ты хоть убежден, что не помог ей немного в тот момент?

Горестное изумление отразилось на лице Гастона:

- Как? Неужели ты меня считаешь способным на то, чтобы... Филипп! Побойся Бога!

- Извини, пожалуйста, сам не знаю, как ляпнул. Главное - все произошло как надо. Грузчики сделали свое дело споро и ловко, "скорая" прибыла почти сразу же после моего звонка. Ни сучка ни задоринки. У меня даже оказалось достаточно времени, чтобы съездить к тебе, взять каминные часы, пистолет и все это привести в Сюси.

- Ты отправил письмо, что лежало у меня на столе в кабинете? - вдруг всполошился Гастон.

- На имя Ги Таннея? Оно ушло сегодня рано утром, сразу же после того, как я покончил со взломом двери нашего магазина.

Гастон расплылся в улыбке и выдохнул великолепное колечко дыма.

- Ну что же, все идет наилучшим образом. О! Извини меня, старик. Франсуаза не очень перепугалась?

- Нет, я заверил её, что с тобой произошел несчастный случай.

- Очень хорошо.

В дверь постучали, и появилось в белом обрамлении лицо сиделки:

- Визит к месье Беррьену.

Она посторонилась, чтобы пропустить визитеров. Ими оказались семь молоденьких очаровательных женщин, возможно несколько злоупотребляющих косметикой, в обуви со слишком, может быть, высокими каблуками, донельзя нагруженных цветами, бутылками, завернутыми в бумагу, и кучей всякой всячины. Защебетав - месье Макс то, месье Макс это, - они окружили кровать раненого и наперебой стали желать ему быстрейшего выздоровления. Гастон, окутавшись душистым облаком дыма, с блаженной улыбкой смаковал всю прелесть, исходившую от столь приятного общества.

Снова распахнулась дверь. Воистину палата становилась слишком тесной, а клубы дыма от сигары, смешавшись с резкими духами посетительниц, создавали малопригодную для нормального дыхания атмосферу. Войдя, Франсуаза задохнулась, закашлялась, но сумела все-таки протиснуться через толпу. Оказавшись у больничной постели, она положила на столик сеточку с апельсинами и поцеловала мужа.

- Вижу, у тебя много народу, - весьма кстати отметила Франсуаза. - И я тебе принесла апельсины, - добавила она. - Представь меня своим друзьям.

- Гм-гм, - засуетился Гастон. - Милые дамы, это моя супруга.

Воцарилось уважительное молчание, и Гастон завершил презентацию обобщающей фразой:

- А это все - жены моих самых лучших клиентов.

- Рада познакомиться, - любезно сказала Франсуаза.

Разговор разгорелся с новой силой, пока в дверь снова не постучали. На фоне общего гвалта и бестолковщины на пороге возник высокий, элегантно одетый мужчина с пакетиком в руке. Он пробился к кровати и, широко улыбаясь, торжественно изрек:

- Мой дорогой друг, сын рассказал мне о несчастном случае с вами, и я не медля решил навестить вас. Счастлив видеть, что вы в прекрасной форме!

- Мой дорогой Тайней, позвольте представить вам мою супругу и шурина, Филиппа Малосена.

Паскаль Тайней был в восторге и искренне рад. Он спросил, когда Беррьены намеревались опубликовать извещение о помолвке их дочери. Затем он оглядел присутствующих, и его неожиданно прихватил злейший приступ кашля, когда среди них он узнал посетительницу, выделявшуюся буйной копной белокурых волос. Та обворожительно улыбнулась ему, подкрепив свое расположение также и тем, что слегка подмигнула. Танней-отец продолжал, уткнувшись в платок, натужно кашлять.

Количество гостей увеличилось с одиннадцати до двенадцати, когда к больному, бойко работая локтями, продрался Ги Тайней. Он слегка вздрогнул, заметив белокурую молодую женщину, которая подмигнула и ему, а затем обратился к Гастону, наблюдавшему за ним с некоторой опаской:

- Дорогой месье, я получил ваше любезное письмо и хочу выразить вам свою благодарность. Можно мне поцеловать вас?

В ответ на утвердительный кивок он, не долго разбираясь, чмокнул его куда-то в щеку. Подошедший политик положил на колени Гастона свой пакетик:

- Дорогой мой, я знаю, что вы курите сигары, поэтому я позволил себе... Это гаванские, прямо с Кубы. В Национальном собрании их продают баснословно дешево.

Взволнованный Гастон выразил ему свою признательность. Он приглядывал краешком глаза за будущим зятем и видел, как тот, энергично помогая себе локтями, пробрался к Жильде и начал ей что-то нашептывать на ухо. Гастон нахмурился. Пусть этот шалопай только осмелится огорчить его Эвелин...

Появилась и она. Поцеловав дядюшку, папу и маму, она стала взглядом разыскивать жениха. В общей суматохе тот не видел, как она вошла, и как раз в это время весьма плотно прижимался к Жильде, с которой разговаривал почти уста в уста.

Эвелин страшно побледнела, схватилась за сердце и пронзительно вскрикнула. Шум мгновенно затих, и в наступившей мертвой тишине Ги устремился к невесте. Эвелин сквозь рыдания бросила ему в лицо:

- Убирайся! Не хочу тебя больше видеть! Никогда!

- Эвелин, но послушай, я сейчас тебе все объясню!

- Обманщик, лжец! Я никогда не выйду за тебя замуж, слышишь! Никогда!

Гастон, чувствуя надвигающийся вал катастрофы, громко, со всей присущей ему авторитарностью, воскликнул:

- Эвелин, ты поступишь так, как захочу я! Ты выйдешь замуж за Ги!

Публика одобрительно закивала головами. Обнаружился новый человек, в белом халате, с виду - врач, который безуспешно пытался добраться до кровати больного. Устав от всего этого кавардака, он рявкнул:

- Прошу всех выйти! Он же задохнется сейчас, черт возьми! Все визиты на сегодня закончены.

Первыми вышли семь молодых женщин, по-прежнему без устали щебеча. В палате сразу же стало легче дышать. Затем поднялась Франсуаза со словами:

- До чего симпатичные эти дамы. Как-нибудь на днях их надо пригласить к нам отобедать.

Бывший политический деятель (Четвертой республики) шагом несгибаемого республиканца отправился в кулуары Бурбонского дворца. После него вышли помирившиеся молодые люди.

С Гастоном остались только Филипп и врач. Медик заговорщицки спросил:

Так когда же вы возобновите ваши милые вечера в пригородах? Вы знаете, мне их так недостает!

* * *

Фредди, передал отцу коробку с сигарами. Во всем его облике сквозила покорность. Глаза светились сыновней любовью. Он спросил отца:

- Плечо все ещё болит?

- Доктор сказал, что придется потерпеть с недельку. Потом все пройдет. Как дома?

- Мама не смогла прийти и просила поцеловать тебя за нее. Знаешь, она неплохо справляется в магазине. Эвелин рассчитывает обвенчаться на следующей неделе в очень узком кругу родных и друзей. Она тоже шлет тебе свои поцелуи.

- Я рад. Дядю Филиппа видел?

- Только что от него. У него все в порядке, передавал приветы.