Горных богатств Хозяйка (СИ) - Савская Елена - Страница 36

Алёнка расстроилась.

Авдей шептал, что обязательно что-нибудь придумает.

— А пока думать будем, меня Никифор барину сдаст.

— Вот я и говорю — жениться нам надо. Жену мастера, поди, тронь — дороже станется. Чай, ценит барин своих камнерезов за зоркий глаз да за выдумку.

Алёнка молчала и думала.

— Авдей, а это больно, когда плетьми по спине бьют? — почему-то вырвалось у неё.

— Тебе-то?.. С одного удара сомлеешь, других не почувствуешь, — ответил он деревянным голосом и побледнел так, будто Алёнку прямо тут на его глазах и пороли. — Алёна! — Авдей тряхнул её за плечи. — Ты что говоришь-то такое?!

— Не кричи, милый, услышать могут… — попросила Алёнка, и ладони на грудь его положила. — Мне пора вообще-то. Странно, что дети так долго из-за дверей не выглядывают.

— И мне пора, — перехватил он Алёнкины ладошки. — Завтра в Мраморское поеду, инструмент сточился, всё одно обновить надо. А в следующий выходной в Екатеринбург. С тамошним батюшкой все сговариваются, кто жениться скорее хочет. Пусть назначит день. И месяца не пройдет, будем мы с тобою супруги. — Сказал и обнял крепко-крепко.

— Хорошо, а жить-то нам где? Я Варвару и садик не брошу. На тебе о Михее и Агафье забота, — ответила Алёнка.

— Мои старики новой хозяйке только обрадуются. Но неволить не стану… — и из объятий Алёнку выпустил. — Главное, что у нас бумага о супружестве появится и запись в церковной книге.

У Алёнки вдруг появилась надежда:

— А если в записи той укажут, что я — вольная, это будет потом моим доказательством?

— Нет, Алёна, этого мало. В церкви нам на слово поверят. Потому как не ходят крепостные сами по себе по церквам и не женятся. А вот если Никифор у себя в книгах запись исправит, то церковная окажется по ошибке сделанной. И её тоже со временем перепишут. Беглых много у нас развелось. Потому и верят больше учётным на заводах, которые по каждому человеку случаи дотошно разбирают… Так нас писарь учил.

— Ладно, иди уж, учёный… — вздохнула Алёнка.

И снова прижалась к Авдею. Потом нехотя его отпустила, и двери на улицу притворила.

Дети в горнице на удивление играли дружно и как-то тихо, а Филька с Танюшкой домывали посуду, что от обеда осталась.

К вечеру, когда ушли девушки-помощницы и почти всех детишек по домам разобрали, Стеша взобралась к Алёнке на коленки.

— Я тебе секрет один рассказать хочу, Алёнушка, — таинственно прошептала девочка.

— Да неужели? — улыбнулась Алёнка. — А по-моему, нельзя секреты выбалтывать.

— Нельзя. А я всё равно рассказать хочу. На ушко.

Алёнка подумала, что это какая-то детская игра и с готовностью подставила ухо. Сбивчиво и округляя глаза, Стеша поведала о том, что когда Алёнка вышла с Авдеем поговорить… «Надо же… Не объявлялся Авдей в горнице. Наверное, кричали мы всё-таки громко…»…Танюшка всем приказала мышками сидеть, не то уши мигом надерёт. А сама встала на лавку, расковыряла дырку в стене, что от сучка осталась, тятя её по холодам соломой заделывает. В общем, слушала она долго. А потом тихо за печкой плакала. И когда Алёнка вернулась, Танюшка лицо вытерла и принялась Филе с посудой помогать.

«Вон оно что, а я и не заметила, в свои думы погружённая…»

Дома за вечерним чаем Варвара спросила Алёнку:

— Думу думаешь, по глазам вижу.

— Думаю, Варвара Степановна…

— Можь, совет какой дам?

— Может, и дадите, — вздохнула Алёнка. — Авдей замуж позвал, а Танюшка Малашина про то подслушала. И вот знаю я, что в печалях её не виноватая… А всё одно не по себе. Я ж теперь для неё — разлучница…

— Замуж, говоришь? А что-то сватов я не видала. — Варвара поджала губы. — Ты скажи ему, чтоб честь по чести невесту сватал. Ишь, какой! Пусть не смотрит, что сирота. Вековые обряды не зря соблюдать положено. От нечистых они охраняют. И… что люди-то скажут?

— Так не с людьми нам жить, а друг с другом, — с возмутительным спокойствием ответила Алёнка. — Нам бумага нужна и только. Чтобы барин от меня отстал. Говорят, ему замужние без надобности.

— Много вы про барина знаете, — проворчала Варвара.

А Алёнка продолжала, будто не слышала:

— И с совместным житьём обождём немного. Я ему так и сказала, что ни вас, ни деток своих садовских не брошу.

— Умгу… Вот значит, как… — В Алёнкиных словах был резон, и Варвара это признавала, но старые установки побеждались с трудом.

— А венчание в Екатеринбурге будет. Без всяких праздненств. Да и чем нам гостей кормить? — последний аргумент был ударом ниже пояса.

Но Варвара выдержала. Только крякнула недовольно. Потом вздохнула. А потом продолжали разговор, как ни в чем не бывало:

— Скоро твоих питомцев убавится. Слышала я, что Кондрат и Егорка женятся. Вдов возьмут. И скоро это случится. До весенних работ.

— Надо же… А где это вы слышали, раз к колодцу не ходите?

— Зато по всей деревне шастаю… Вот и считай, что до тепла две избы из сада долой уйдут.

— И трое деток, — дополнила Алёнка. — Нам это лучше даже, если подумать. Главное, чтобы в новых семьях у ребят всё сложилось…

— А про Танюшку ты голову не забивай. Молодое дело — зелёное… Лето придёт с хороводами, парни — её погодки в рост пойдут, вот и выберет себе нового жениха. Да и сама может покорпуснее станет… А как сладится её девичье счастье, так и забудет она про все свои обиды.

От этих слов Алёнка и успокоилась.

Вряд ли Танюшка поняла суть всего разговора. Наверняка только и уловила, что Авдей жениться собрался.

В сад Малашина сестра с тех пор приходила редко и работала спустя рукава. Но Алёнка её не ругала, жалела почему-то.

— Вскоре и ты, Филя, приходить перестанешь, — сказала однажды Алёнка барской невесте.

— Так до свадьбы ж ещё больше месяца, — поправила та косу и продолжила шить тряпичную куклу. — Мне с детишками возиться нравится. Выйду замуж — тогда только своих ждать придётся.

— А разве не надо тебе готовиться? Рубашку жениху вышивать да сарафан свой с кокошником?

Фелициата рассмеялась:

— Рубашку? Алексею Фёдоровичу? У него их, поди, цельный шкап имеется. Шёлковых, тонких. А платье мне в Екатеринбурхе с осени шьют. Белое-белое, как облачко, — мечтательно подняла она кверху круглые глаза. — Говорят, сама царица Екатерина такую моду установила. Чтоб, значится, невесты в белом венчались. Чистые и невинные, как ангелы.

— Значит, ты у нас модная невеста будешь? — не сдержала улыбки Алёнка.

А в глубине души не по себе стало. Вот не нравились ей слухи про барина.

Свадьбу Филькину наметили на травник.

А меж тем начал таять снег, оттепели случались всё чаще, и деревня, и лес начали оживать после долгой зимы. Авдей с Апёнкой встречались днём в садике, а с вечера субботы до заката уезжали в Михеево зимовье.

— А у нас в мае не женятся, — сказала как-то Алёнка Авдею. — Иначе всю жизнь супруги маяться будут.

Про разные названия месяцев Алёнка мастеру уже рассказывала. И про многое другое у него вопросы были. Особенно про механические кареты и самолёты.

— Не волнуйся, Алёна, нас с тобой ещё в середине ручейника обвенчают, — поцеловал её в лобик Авдей.

— Может быть, Иоганна на свадьбу барина в церковь придёт? — риторически вопрошала Алёнка.

И мысленно себе отвечала: «Ну и придёт. А поговорить всё одно не выйдет. Не станет она с нами светские беседы вести. Да и знает ли русский язык эта немка? Аристократия в царской России говорила сплошь на французском…» — все эти вопросы не давали Алёнке покоя.

И забыться, сбежать от всех проблем удавалось лишь изредка в ворохе шкур под жаркими поцелуями любимого.

В следующие недели забот у Алёнки прибавилось. Болели детки по очереди. Она переживала за своих подопечных, таскала из дома бруснику с мёдом и травяные сборы. Даже попросила у Фильки дорогущей соли, чтоб больные горлышки полоскали. С Авдеем они днями видеться стали реже — удлинился световой день, и уроков ему прибавили.

За неделю до венчания с мастером Алёнке приснился сон, будто она — горничная у барыни. Проснулась она воодушевлённая.