Горных богатств Хозяйка (СИ) - Савская Елена - Страница 8

А вот к новости о понижении зарплаты уборщицы на треть она была не готова. И без того низкий дополнительный доход становился и вовсе ничтожным. Но требовать чего-то она не могла — на это место претендовала очередь трудовых мигранток из Азии. А другую такую подработку найти было сложно.

Следовало затянуть ремни, хотя куда ещё их затягивать. Алёна и так экономила, на чем только могла. Но ребенок рос, одежда пачкалась, рвалась и быстро становилась не по размеру. А хотелось ещё радовать сына хотя бы время от времени новой игрушкой или книжкой с красивыми картинками. И канцелярию для домашних занятий тоже на что-то покупать. Да ещё и тысячу эту заведующей пришлось отдать внепланово.

Алёнка глубоко вздохнула. Мысль о «новом папе» уже не казалась бредовой. Возможно, это — выход. Конечно, при условии, что и сама она, и Артём его полюбят.

Остаток дня Алёнка провела с сыном, подумывая время от времени, как внедрить в своё обычное расписание поиски нового мужа. Выгуливать сына и строить глазки по сторонам? Так, некому строить, всюду мамочки с детьми. Или папочки — все сплошь женатые мужики, шашни с которыми для Алёнки — табу. За пол дня она даже теоретически не смогла победить эту задачу. И решила спросить совета у коллег, когда выйдет снова на работу. Этим и успокоилась.

Всякий раз перед сном Алёнка рассказывала сыну сказку. Иногда это была хорошо знакомая история. А иногда Артёмка просил рассказать что-нибудь новенькое. Тогда она подходила к особой полке и вытаскивала книжку наугад. Ошибиться не могла — здесь стояли только детские книги: несколько потрепанных и почерканных цветными карандашами родом из её детства и много ярких глянцевых изданий, которые были куплены для Артёмки.

Сегодняшняя оказалась сказкой «Серебряное копытце» Павла Бажова. И хотя это была зимняя сказка, а Артёмка больше любил летние, всё же он, как завороженный слушал про сироту Подарёнку, которую приютил дедушка Ваня. И даже спросил:

— Мама, а ты никогда не умрёшь?

— Нет. А что?

— Я не хочу, чтобы меня в чужой дом отдавали.

Алёнка опешила и не сразу нашлась с ответом, а сын деловито продолжал:

— Деда Ваня меня к себе не заберет из чужого дома. У него ведь уже Подарёнка есть.

— Солнышко, тебя не отдадут! Милый! Я всегда-всегда буду с тобой, — и она крепко обняла своего малыша. — Слушай, что было дальше…

Когда сказка закончилась, Артёмка уже и думать забыл о сиротской доле. Он зевнул и сказал мечтательно:

— Наверное, это красиво, когда балаган блестящими камушками обсыпан. Я бы посмотрел.

— И я бы посмотрела, — задумчиво сказала Алёнка, и шёпотом добавила, — а ты чего не спишь ещё? Давай я тебе про Машу и медведя расскажу?

— Давай.

Артёмка был уже очень сонный, и под знакомую сказку вскоре засопел.

Когда сын заснул, Алёнка, наконец, могла спокойно заняться посылкой. Не то, чтобы Артёмка был шумным и лез к ней по поводу и без. Но мало ли что могло быть в коробке, отправленной по ошибке. Возможно, ребёнку не стоило это видеть.

Она подхватила посылку с тумбочки в прихожей и отнесла в кухню на стол. Там она внимательно осмотрела упаковку. Не разрезав скотч по сгибам, вскрыть коробку было невозможно.

— Ну что ж, не разбив яйца, не сделать яичницы. — Алёнка чикнула ножницами скотч в нескольких местах и раскрыла картонные створки.

В коробке вместо традиционных наполнителей, сохраняющих целостность груза, типа пузырчатой пленки или пенопластовых шариков, лежало сено. Самая настоящая сухая трава. Запахло летом, деревней… Травинки были разные, будто их вручную с поля собирали. Попадались маленькие сухие цветочки, белые и голубые. И было удивительно, как только не раскрошился при перевозке столь нежный гербарий.

«Наверное, там косметика из эко сегмента или нишевая парфюмерия», — пронеслось в голове, и стало жаль, что всё это предназначено не ей. Очень уж соскучилась девушка по дорогим баночкам, с ароматным содержимым, созданным для сохранения и проявления женской красоты.

Алёнка разгребла сухую траву в стороны, пальцы коснулись чего-то гладкого. А потом она увидела малахитовый бок, и вытащила из травяного гнезда ящичек, величиной примерно 20*20 см и высотой со стакан.

Это была шкатулка, выполненная из натурального малахита. А то, что камень настоящий, Алёнка поняла с первого взгляда. Она всю жизнь прожила на Урале рядом со старейшими месторождениями малахита, меди и прочих ископаемых, про которые даже сказы есть, и на всю страну они известны. В детстве она несколько раз видела малахит в музее, да и в школе им показывали.

У самой Алёнки тоже была шкатулка из малахита. Фальшивого. Досталась она от мамы, а той — от бабушки. Алёнка считала шкатулку красивой и хранила в ней мамины «драгоценности» — обручальные кольца родителей и мамину тонкую цепочку, которая постоянно спутывалась в тугие узелки. А ещё всю ту бижутерию, которую папа привозил когда-то из командировок по союзу. Алёнкина мама шкатулку берегла, но когда говорила о ней, всегда упоминала, что материал этот — имитация, настоящий камень гораздо тяжелее, в руках долго не согревается и цветовые переливы у него богаче. А для Алёнки сама по себе мамина шкатулка была сокровищем, потому что хранила память о родителях.

Присланная шкатулка оказалась не то, что с богатыми переливами. Это был шедевр от матушки природы. Завитушки и полосы создавали вместе красивейший узор. Не симметричный, но такой, что глаз не отвести. Алёнка со всех сторон рассматривала гладкие стенки шкатулки. Удивляло, что природные линии и закругления рисунка камня нигде не были срезаны или склеены.

— Боже, какая красота…

Создавалось впечатление, что рисунок цельный для всей поверхности драгоценной шкатулки и даже начинает двигаться, как будто перетекать с места на место, если смотреть на него боковым зрением.

От прикосновения Алёнкиных рук камень как будто стал тёплым, даже мелькнула надежда на то, что это всё-таки подделка, и оставить шкатулку себе будет не так совестно. Но нет, малахит под её пальцами был самым что ни на есть настоящим.

Насмотревшись на шкатулку, Алёнка решилась наконец-то её открыть. Какого-то замочка или крепления не было. Крышка шкатулки просто легко поддалась, как только Аленка подумала заглянуть внутрь.

То, что она увидела, поразило её настолько, что несколько минут девушка просто обездвижено сидела и смотрела на эту какую-то нечеловеческую красоту.

В шкатулке лежали драгоценности.

Алёнка начала их вынимать по одной и крутить в руках. Все вещицы были выполнены тонко и со вкусом. В оправах из светлого металла, может быть, серебра, а может и белого золота, сидели драгоценные камни. Разных цветов и размеров. Огранка у них тоже различалась. В одном изделии могли быть камушки разные по форме, но смотрелось это органично. На некоторых украшениях металл инкрустировал камушки тонкими завитками, а где-то, наоборот, служил только оправой-ободком, позволяя свету пронизывать самоцвет насквозь, преломляться и будто зажигать внутри звезды. Несмотря на тусклое освещение энергосберегающей лампы, камни порой вспыхивали так ярко, что Алёнка жмурилась.

Всего она насчитала одну пару длинных массивных сережек, шесть колец, два широких браслета и целых двенадцать ниток бус разной длины. Под бусами нашлась невысокая диадема и некая конструкция из цепочек и камней, напоминающая головной убор с подвесками.

Все вещицы были настолько уникальны, что Алёнка не сразу сообразила, что на них могут быть гравировки, указывающие пробу и, возможно, производителя. Но когда вспомнила об этом, никаких гравировок и проб не нашла, и это было странно.

Особой симметрии в украшениях, как и в узоре на шкатулке, тоже не наблюдалось. Но, несмотря на некоторую эклектичность, украшения однозначно представляли собой набор, и носить их следовало одновременно.

И в этом тоже была странность. Каждая вещь, если рассматривать ее отдельно от других, смотрелась вполне современно. Но весь набор вместе диадемой, подвесками и множеством бус напоминал Алёнке убранство цариц допетровской России.