Победители тьмы. Роман - Шайбон Ашот Гаспарович - Страница 28

Аспинедов вместе с дочерью и гостем спустился на первый этаж Голубого дворца. В одном из коридоров к Николаю Львовичу кинулся его любимый пес Чавкан. Не помогли никакие окрики и приказания: Чавкан словно бы понимал - куда именно идет его хозяин, и ни за что не хотел расстаться с ним.

- Ну что ж, придется, видимо, удовлетворить желание Чавкана - повидаться со своей приятельницей! - сказал Аспинедов.

- Если ты что-либо натворишь, Чавкан, ты будешь наказан! - пригрозила Елена, когда они остановились перед дверью, обитой войлоком и клеенкой.

Дверь открыла своим ключом сама Елена. За дверью уже слышалось приглушенное радостное повизгивание Туту.

Дверь раскрылась, и все вошли в помещение, так ослепительно освещенное, что невозможно было не зажмуриться. Не вынеся яркости режущего света, Чавкан лег на пол и жалобно завыл, прикрывая глаза лапами.

Откуда-то из глубины комнаты доносился громкий визг Туту.

- Видите вы клетку в глубине комнаты? - справился Аспинедов.

- Я вообще ничего не вижу! Этот ужасный свет прямо режет глаза, - пожаловался Абэк.

Аспинедов быстро повернулся и выключил свет. В комнате стало темно. Теперь Абэк смог различить в дальнем углу комнаты клетку, в которой металось какое-то светящееся облачко.

- Ко мне, Туту! - позвала Елена.

Облачко метнулось к решетке и плаксиво заныло.

- Ну, вот вам и маленькая «белая тень»! - заговорил Николай Львович. - Мы с Ильей Григорьевичем первым делом обработали кожу бедной Туту особым препаратом, после чего она так почернела, что на нее страшно было смотреть. После этого мы подвергли ее действию «космического кристалла», и наша обезьянка немедленно после этого начала светиться фосфорическим сиянием.

Приподняв уши и вытянув морду, Чавкан тревожно зарычал.

- Тихо, а то сейчас же выгоню! - пригрозил старый физик.

- Но что же заставило вас сыграть эту недобрую шутку с бедной Туту? - удивился Абэк.

- Это было сделано по распоряжению Ильи Григорьевича. Учтите, что об этом эксперименте с Туту никто не должен знать. Елена уже заявила всем, что отправила свою обезьянку в зоологический сад «Октябрида»… Ясно?

- Ясно, - задумчиво произнес Абэк.

- Итак, перед вами один из способов устрашения людей, - применяемый этими бандитами.

Взвизгивания и хныканье превращенной в тень обезьянки вывели из себя и без того встревоженного Чавкана. Он с лаем кинулся к клетке. Фосфорическое облачко прижалось к решетке, между прутьев ее вытянулась тонкая мглистая полоска, коснулась морды Чавкана. Пес, взвизгнув, отскочил от клетки: обезьянка сильно оцарапала ему морду.

Забыв обо всем, Аспинедовы и Абэк неудержимо хохотали.

Когда они, спустя полчаса, поднялись наверх, им сообщили, что полковник Дерягин просит Николая Аспинедова и Абэка Аденца спешно зайти к нему.

Через несколько минут от Голубого дворца отъехала машина, увозившая двух прославленных творцов «Октябрида».

В особой, закрытой от посторонних глаз клетке они везли с собой и преображенную обезьянку. Проводив отца и его молодого заместителя, Елена спустилась с Чавканом в сад.

Несмотря на многозначительные слова Абэка, ей все еще не верилось, что его прежнее безразличное отношение к ней сменилось теперь чувством любви.

Она задумчиво бродила по саду, срывая цветы - чудесные благоуханные цветы вечной весны Октября, пробуждающие столь яркие и светлые мечты в сердцах молодых людей…

ГОВОРИТ ВРАГ…

В кабинете полковника Дерягина царила тишина.

За письменным столом сидел неподвижно сам Дерягин.

Кабинет был освещен неравномерно. Часть комнаты была погружена в полумрак. Над перемычками двух одностворчатых дверей, расположенных прямо напротив стола, и одной широкой двери сбоку, горели белые лампочки дневного света. Их абажуры были изогнуты так, чтобы бросать весь свет на входящих в комнату.

На столе Дерягина, кроме видеотелефона местной радиосвязи, стояло еще несколько аппаратов необычайной конструкции. Установленный в кабинете микрофон, соединенный с особым аппаратом звукозаписи в соседней комнате, вполне заменял машинистку-стенографистку. Справа на столе стоял радиоприемник, по которому можно было связаться со всеми станциями мира, ловить коротковолновые и линейные микроволны. На этом аппарате можно было и принимать, и отправлять сообщения.

Настольные часы показывали четыре часа ночи.

Дерягин не поднимал головы. Длинные серые пряди его волос небрежно свесились на лоб, лицо выражало крайнюю усталость. Вся его поза свидетельствовала о том, что он напряженно о чем-то думает.

Вошедший в комнату не смог бы сразу определить - спит ли полковник, или читает. В этой позе Дерягин обычно и работал, и отдыхал.

Лейтенант Зарубин очень хорошо изучил все привычки своего шефа. Когда майор Лазридзе обращался к нему с просьбой доложить полковнику, Ване достаточно было заглянуть в кабинет, чтобы решительно заявить:

- Не могу, товарищ майор, полковник отдыхает!

- Да как же вы это сразу узнали, лейтенант?!

- Когда пальцы левой руки дергаются на лбу у полковника, - значит, он задремал, - объяснял Ваня.

- Что-то странное у тебя получается, товарищ Зарубин! - удивлялся лишь недавно прибывший в Октябрь майор Лазридзе.

И вот в этот поздний час Дерягин все еще сидит за своим письменным столом, и мизинец его не подрагивает над правой бровью.

Несколько минут тому назад он распорядился доставить к себе в кабинет Жабова. Предстоял последний допрос арестованного, после чего Дерягин должен был представить в министерство серьезный и обоснованный доклад о деятельности международной бандитской организации «Человечество, - назад!», один из крупнейших представителей которой был задержан в Октябре.

Раскрытие этого дела и арест одного из его главарей знаменовало собою одну из самых значительных побед, одержанных Ильей Григорьевичем Дерягиным в борьбе с классовым врагом. Начало этой борьбы надо было искать в дореволюционных годах, когда соотношение сил противников было совершенно иным.

Отказавшись от славы ученого, Дерягин посвятил себя серьезному и весьма ответственному делу борьбы с врагами

Родины. Он уже не представлял себе жизни без этих волнений и этого постоянного напряжения. Ведь империалистический лагерь по сути дела ни на минуту не прекращал войны против великой страны победившего пролетариата, - войны и явной, и тайной. Родина доверила охрану своего мирного строительства славной армии Дерягиных, Зарубиных и Лазридзе, свято оберегавшей завоевания Октябрьской революции.

Прожужжавший над самой головой Дерягина звонок не заставил его изменить позу. Указательным пальцем правой руки он нажал на столе одну из электрических кнопок, и тотчас же распахнулась одна из дверей напротив письменного стола. Кто-то вошел в комнату, тяжело ступая, и дверь снова бесшумно закрылась. Дерягин взглянул на вошедшего - человека огромного роста, уже немолодого, но, как видно, сохранившего, всю свою былую силу и энергию. Он слегка горбился, втягивая голову в плечи, а длинные руки висели сбоку, как у боксера, готовящегося к выпаду. Полузакрыв глаза, он настороженно оглядывал комнату.

- Разрешите? - негромко произнес он.

По-видимому, с того места, где он остановился, ему не было видно Дерягина.

- Пожалуйста! - послышалось в ответ, и вошедший по мягкой ковровой дорожке подошел и остановился перед письменным столом полковника.

- Садитесь, господин Жабов! - предложил Дерягин.

- Устали, как вижу, - заметил Жабов, медлительно опускаясь в кресло, лицом к Дерягину. - Мне по роду занятий знакомо ваше состояние. Я очень хорошо вас понимаю.

Слегка улыбнувшись, Дерягин спокойно отозвался:

- Так вы сочувствуете мне? Вот это хорошо! Стало быть, можно надеяться, что мы с вами сможем сегодня прийти к окончательному соглашению.

- Соглашению? - удивленно повторил Жабов. - О каком соглашении говорите вы, гражданин Дерягин?