Черный скрипач (СИ) - Лю Эдвина - Страница 64

Всё это время жёсткая, короткая мелодия, состоящая всего из четырёх нот, продолжала отщёлкивать такты в голове Дэна. И лишь когда крыса замерла, сдохла – музыка изменилась. Она стала более плавной, многозвучной и мягкой. Словно река вдоль берегов, музыка потекла по венам, наполняя Дэна до краёв. Он встал, запахнув на себе одеяло, как плащ, и лёгким кивком головы распахнув дверь.

На самом деле он всё ещё был очень слаб. Но некромант, явно подслушивавший, что происходит за дверью, шарахнулся от молодого человека.

- Я обещал, что я тебя не трону, - скривил губы Дэн. – Ты обещал хлеба и одежду. Я жду.

В слабом свете керосиновой лампы некромант нехорошо улыбнулся. У него были плохие зубы. Дэн увидел, что трупарь младше, чем ему показалось вначале – мельком видя его в Воспитательном отделении, он ещё тогда подумал, что некроманту лет сорок. Но ему тридцати – и то не было! Прозрачные, безжалостные глаза так и отсвечивали от лампы желтизной.

- Минуточку-минуточку, пять, десять минуточек, добрый господин, я пойду пороюсь в сундуках.

Дэн был слишком слаб, чтобы как следует врезать этому непонятному, странному человеку. С одной стороны – спас, притащил в свой дом и выходил, но с другой – совершенно неясно, для чего старался. Но Дэну не хотелось показывать, что он еле стоит на ногах, а удар его руки не сильнее, чем взмах крыльев ночного мотылька. Поэтому он отыскал взглядом низкое кресло и уселся в него как можно вальяжнее.

- Я жду, - сказал он.

Но едва некромант вышел, как Дэнни вскочил и, пошатываясь, обшарил всю комнату. Не найдя в ней еды, он вернулся с лампой туда, где убил кусачую тварь. При свете лампы он заметил, что укушенные места распухли и стали багровыми.

Твари на полу не оказалось. Зато был стол, полка на стене, ларь с хлебом. На полке Дэнни нашёл бутылку с прокисшим молоком и закрытую щербатой тарелкой миску с вареной картошкой. О большем он и мечтать не мог. Давясь, Дэн запихивал в рот куски холодной несоленой картошки и чёрствый хлеб, и запивал простоквашей. Вместе с сытостью его тело обрело тяжесть и боль. Болела обожжённая морозом кожа в тех местах, где ещё не омертвела окончательно, болели застуженные органы, болел отвыкший от нормальной еды желудок, болели укусы крысы. В лёгких и горле скребло, словно кто-то прошёлся по ним напильником. Голову ломило, суставы просто кричали о боли. Но к своей боли у Дэна по-прежнему был иммунитет – она оставалась бесполезной.

Когда пришёл некромант, у его ног вертелась чёрная с рыжими подпалинами собака. Верно, та самая, что нашла его на кладбище Умные глаза собаки смотрели на доходягу с подозрением.

Некромант втащил в кухню большой узел, кинул Дэну под ноги.

- Забирай, пользуйся моей добротой, - буркнул он. Теперь маг был чем-то серьёзно разозлён.

- Хотел сделать из меня ходячее пособие? – Дэн даже нашёл в себе силы ухмыльнуться. Тут же пожалел – треснула кожа на губах.

- Не твоё дело, что я хотел, - огрызнулся некромант. – Одевайся и проваливай.

У Дэнни при мысли, что надо будет снова выйти на холод, всё внутри вздрагивало и съёживалось, но и оставаться в домишке мага ложи Смерти не хотелось. Здесь всё так и предупреждало об опасности. Подвох мог быть в каждом шаге некроманта. Он мог узнать в Дэне человека, которого приказал убить Чезаре Роз. Пока не прошла эта проклятая слабость, нельзя даже спрашивать об этом, чтобы не выдать себя.

Стараясь не выпускать мага и собаку из поля зрения, Дэнни сел на пол и стал разбирать вещи. Некромант, видимо, твёрдо решил спровадить своего спасённого: принёс толстые суконные брюки, даже на вид слишком короткие и широкие для Дэна, рубашку, тёплую фуфайку, связанную из коричневой и жёлтой шерсти, огромный бараний тулуп без пуговиц и пояса, в который можно было засунуть три-четыре таких, как Дэнни, и женский пёстрый платок. Изрядно потрёпанные ботинки и к ним две относительно чистые тряпки в качестве портянок – от сердца оторвал, не иначе. Поэтому они такого цвета – некогда бордовые, но изрядно порыжевшие от времени…

Одежда пованивала. Понятное дело, кладбищенский житель снял её с трупов, и не всегда трупы отличались исключительной свежестью. Но Дэн и сам пованивал после тюремной канализации, так что запахи гармонично сочетались и вызывали рвотные позывы. Одевшись, он не удержался – он еле успел наклониться и подобрать полы тулупа, как его желудок вывернуло наизнанку.

- Гигантский ядовитый щелезуб, - прокомментировал некромант. – Помереть не помрёшь, но помучаешься. Извини, других не водится – всех крыс он пожрал ещё с год назад, как явился сюда. Его яд не смертелен, но руку разнесёт ещё как.

- Так вот о чём ты жалеешь? О том, что яд этой крысы не смертелен? – выдавил Дэн, вытирая рот. Его мутило, шатало, и с каждой секундой сильнее.– Чтоб тебя Спящий увидел, чурсов трупарь!

- А что? Отличный экземпляр, и никто не внакладе, - невозмутимо сказал некромант и кинул на лужу рвоты какое-то тряпьё. – Я его теперь вытащу из норы, где он сейчас дохнет, и оживлю, отличная будет нежить. А ты проваливай, недотруп. Не хватало ещё, чтобы тебя тут, у меня, застали. Я тебя не собирался спасать, сказал же. Думал подобрать трупик для опытов.

- Но всё-таки ты меня боишься, - изо всех сил стараясь держаться прямо, выдавил Дэн. Боль в желудке стала невыносимой, хотелось сложиться пополам и никогда не разжиматься. – Потому что недотруп может не сдержаться.

Некромант свистнул псу, и тот оскалил пасть. Дэн оскалился в ответ. Но понимая, что сейчас не лучшее время для схватки, распахнул дверь и убрался из негостеприимного дома.

Снаружи уже начало светать. И, хотя стоял такой же холод, Дэну показалось, что стало теплее. Возможно, оттого, что его лихорадило. Он скрутил бабский платок жгутом и завязал его на талии, поплотнее запахнув тулуп. Постояв на пороге несколько секунд, Дэнни уже начал жалеть, что не разобрался с некромантом. Мог бы расправиться и с ним, и с псом, а потом отлежаться в грязноватой хижине.

Но потом сплюнул кисловатой слюной в снег и побрёл напрямик через кладбище. Как бы то ни было, а оно слишком близко к башне Тартуте. Здесь нельзя долго оставаться – и так задержался почти до утра.

Трудно сказать, что придавало сил Дэнни больше – боль, злость или музыка, засевшая в голове. Так или иначе, он шёл. Медленно, пошатываясь, иногда падая, но шёл.

***

Дард его узнал с самого начала – тот самый парень, которого ему пришлось бы убить, если б коршун Роз не пропал. Два года назад они встретились в городе Сольме в переулке за большим рыбным рынком. Был ярмарочный день. Снег, солнце, мороз, запах дыма, свежей и копчёной рыбы, крики детей и кошек, синий стылый воздух – аж зубы сводит! – вот что запомнилось Дарду. Роз сунул Дарду кошелёк, своей тяжестью приятно удививший некроманта. Связался с ним мысленно, извлёк из своей памяти портрет мага Боли. Помнится, Дард ещё поразился, каких юнцов запирают в Тартуте. Ему же лет пятнадцать-шестнадцать, совсем мальчишка. А уже – опасный чародей и убийца. Сам Дард в пятнадцать лет находился под протекторатом родной армии Тирны – «мы рыли окопы», - носил форму, которую с трудом подогнал под свой размер, был меньше всех ростом и имел тонкую длинную шею. Из-за неё и получил прозвище «Упырёк». Он даже к девушкам подойти боялся, не говоря уж о том, что бил его чуть ли не каждый встречный.

А этот в пятнадцать уже сидел в Тартуте. Завидовать, конечно, нечему. Но жизнь у него точно более интересная… была.

Роз обсудил с Дардом все детали – как некромант схватит юного мага, как заколет кинжалом, как порвёт бирку с заранее вписанными туда четырьмя цифрами координат. Договорились, что он будет ждать Дарда в его сторожке. Боясь и обмирая от предстоящего дела, Упырёк впервые пришёл «на службу» в воспитательное отделение… да так и не смог в тот день увидеть парня. Его прятали. Он не видел его ещё неделю. Каждый день впотьмах Дард возвращался в сторожку, видел напряжённое лицо и тоскливые глаза Роза и качал головой. С Розом обычно бывал какой-нибудь нищий, потом он его отпускал. Что стоило Светлому выбирать, уговаривать, тащить с собой живую душу, готовясь к хладнокровному убийству – Упырёк представить не мог. Ему, Тёмному, уже успевшему сделаться убийцей, и то становилось не по себе, а что творилось в душе Роза?