Милый враг мой (СИ) - Федотовская Алёна - Страница 28

Селина не ответила, решив пренебречь этикетом. Ей уже стал надоедать этот бесполезный разговор. Они абсолютно не понимали друг друга, и не было смысла пытаться доказать что-либо.

— Я устала, ваше высочество, — наконец, произнесла она. — Прошу вас, позвольте мне уйти.

— Хорошо, я не буду больше мучить вас, — миролюбиво сказал он, — но мне очень жаль, что мы с вами не понимаем друг друга, — похоже, он читал ее мысли.

— Мне тоже очень жаль, — тихо ответила Селина, когда Людовик проводил ее к одному из кресел. Слегка кивнув ей, он отошел.

Селина рассеянно следила за тем, как Людовик направился через зал к мадемуазель де Шалон. Но сейчас ей было не до злорадствующих взглядов, бросаемых на нее красоткой Изабеллой. Селина напряженно размышляла: «Присутствие его высочества может создать много проблем. Я должна скрывать истинную причину, и следует озвучить другую, чтобы он ничего не заподозрил. Придумать что-нибудь в этом случае не так уж и трудно, гораздо сложнее убедить Людовика, что это правда. К сожалению, я вынуждена хранить тайну, которой сама не знаю, ибо мадам Адель всегда была для меня загадкой».

Когда снова заиграла музыка и начались танцы, Селина хотела встать и уйти, даже рискуя вызвать недовольство его величества. Ей было необходимо немного подумать и осмыслить произошедшее за сегодняшний день, в том числе сказанное Людовиком слово в защиту короля. Но не успела она подняться, как чья-то тень упала на нее. Селина подняла глаза.

— Надеюсь, вы уже отдохнули, мадемуазель де Лодвиль? — весело спросил герцог Анжуйский и улыбнулся. На этот раз в его улыбке не было и тени насмешки.

Селина улыбнулась ему в ответ. Похоже, Людовик собирался продолжать игру, начатую ею, и решил благоразумно не касаться истинных причин ее «усталости».

Остаток вечера прошел великолепно. Во всех танцах, включая последний, партнером Селины оказался его высочество. Вооруженное перемирие между ними сменилось устраивающим их обоих нейтралитетом: ни одна из сторон не затронула темы, которая могла привести к новым боевым действиям. Они вели разговор о вещах, которые обязательно оказались бы предметом их беседы, познакомься они при других, более благоприятных обстоятельствах. Но у них не было такой возможности, и поэтому литература, живопись, музыка, лошади и много других интересных вещей целиком захватили их только сейчас.

Расставаясь утром после окончания бала, когда многочисленные гости уже покидали Венценский дворец, Селина и Людовик окончательно убедились, что в их взглядах на некоторые нейтральные вещи есть много общего. Каждый с полуслова понимал мысли и чувства другого, если их разговор касался живописи или разведения лошадей, здесь они были практически единодушны, однако их жизнь не состояла, да и не могла состоять только из этих приятных обоим вещей. Существовало много других обстоятельств, которые воздвигали между ними непреодолимую стену непонимания. Поэтому, прощаясь с Селиной у широкой лестницы, ведущей на второй этаж к покоям девушки, герцог Анжуйский сказал:

— Возможно, когда-нибудь я отрекусь от своих слов, но все же хочу произнести их сейчас: и мир, и война с вами, Селина, доставляют мне такое необъяснимое наслаждение, которое я не испытывал никогда прежде. А теперь забудьте все, что я вам сказал, мадемуазель де Лодвиль!

— Ни за что, — прошептала Селина, — ибо я испытываю такое же чувство, и мне будет трудно об этом забыть.

Людовик прерывисто вздохнул и шагнул к ней. И оба вздрогнули, услышав быстрые шаги двух лакеев, направляющихся в бальный зал.

— Если я когда-нибудь стану королем, прикажу уволить всю прислугу во дворце, — пробормотал герцог.

Селина, услышав это, рассмеялась.

— Подумайте, ваше высочество, — с улыбкой произнесла она, — кто же сделает вашу жизнь комфортной и станет выполнять все ваши желания?

— Может быть, вы? — тихо спросил Людовик. — Я обещаю вам, что наслаждение будет взаимным.

Эти слова подействовали на нее, как ушат холодной воды. Господи, да как он смеет!

— Вы предлагаете мне стать вашей… любовницей?!

— Женой, глупышка! — поправил ее герцог. — Я предлагаю вам стать моей женой.

— Женой? — переспросила Селина, будто смысл этого слова был для нее не понятен.

Мимо снова прошли те же лакеи. На этот раз они заинтересовались одинокой парочкой у лестницы. Людовик возмущенно посмотрел им вслед.

— Я прикажу, чтобы этих двоих не было уже завтра, — сказал он.

— Они ни в чем не виноваты, — отстраненно заметила Селина.

Но Людовик тут же о них забыл.

— Я даю вам время подумать до послезавтра, нет, до завтра, ибо давно наступило утро, — он поцеловал Селине руку, втайне сожалея, что другие части ее тела для него сейчас недоступны.

Селина смотрела на него во все глаза, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно.

— Это так неожиданно для меня… — пролепетала она.

— А я люблю неожиданность, — заявил герцог, — разве вы еще не заметили? — он снова поцеловал ее руку и ласково посмотрел на девушку. — Вы очень устали, мадемуазель, и если как следует не отдохнете сегодня, то завтра не сможете никуда ехать. Спокойной ночи, Селина.

— Спокойной ночи, ваше высочество.

— Людовик, — поправил он.

— Спокойной ночи, Людовик.

Подхватив юбки, Селина стала медленно подниматься вверх по лестнице. Обернувшись, она долгим взглядом посмотрела в глаза его высочеству, стоявшему на последней ступеньке. Он улыбался.

«Кто-то из нас определенно сошел с ума, — подумала девушка. — Может быть, даже мы оба».

ГЛАВА 9

Солнце высоко поднялось над горизонтом, и его лучи нещадно палили небольшой отряд из восьми человек, направлявшихся на юг Франции. В этот день было особенно жарко, и Селине, не привыкшей к сочетанию жары и бешеной скачки, было трудно дышать в своей наглухо застегнутой амазонке. Но она старалась не подавать и виду, что устала, ибо стоило ей на минуту прикрыть глаза, как она видела перед собой ироничную улыбку герцога Анжуйского. Это было вызвано тем, что утром они серьезно повздорили, решая, как Селина поедет в замок де Лодвиль. Она настаивала, что отправится верхом на Дэле, напрочь отвергая предложенную Людовиком карету. В конце концов, герцог устал спорить и доказывать, что поездка в карете намного удобнее и безопаснее, назвал Селину упрямой девчонкой и заявил, что она еще много раз об этом пожалеет. Теперь, вспоминая это, девушка старалась, по возможности, прямо держаться в седле, не в силах признаться даже самой себе, что Людовик был прав.

Отряд покинул дворец немногим более трех часов назад, однако до замка де Лодвиль было рукой подать. Среди людей, сопровождавших Селину и герцога Анжуйского, оказался тот самый Марк, который во время прошлой поездки Людовика и короля обещал показать ближний путь до замка. Теперь, спустя три года, Марк выполнил свое обещание.

Едва Селина и ее спутники выехали из Королевского леса на огромную зеленую равнину, как перед ними во всем своем великолепии предстал замок де Лодвиль. При виде родных стен у девушки защемило сердце и выступили слезы на глазах. Она судорожно прижала руку к губам, чтобы не зарыдать.

Людовик, безошибочно угадавший ее состояние, тотчас подъехал ближе.

— Я не сказал, — тихо произнес он. — Ваш замок полностью восстановлен. Его величество позаботился, и ничто не напоминает о трагедии, произошедшей здесь.

— Но эти воспоминания живут в моем сердце, — Селина пыталась справиться с душившими ее слезами. Пустив коня в галоп, первой достигла замка и спешилась. В мгновение ока очутилась у огромных, обитых железом, ворот и забарабанила.

— Откройте! Эй, вы меня слышите? Откройте!

Людовик приблизился к ней и спрыгнул с коня, и его примеру последовали остальные. Герцог подошел к Селине и громко постучал в ворота.

— Открывайте! Именем короля!

Через некоторое время они услышали быстрые шаги, и в маленьком окошечке возникло лицо привратника, совсем незнакомое девушке. «Господи, они действительно убили всех, — с горечью подумала она».