Золотая свирель - Кузнецова Ярослава - Страница 135

— К принцессе. Мне надо с ней встретиться. Сегодня ночью. Ты зн а ешь, где находится королевская усыпальница? Под замком где-нибудь?

— Не. То есть, под замком тоже. Только там давным-давно не хоронят. Под Новой це р ковью теперь крипта.

— А могила королевы где?

— Королевы Каланды? Да там же, в крипте. Ты что, опять в город н а мылилась?

— Да, придется. Мне необходимо посетить могилу. Вместе с Мораг.

Кукушонок подозрительно меня оглядел.

— За каким таким… Ты курочить ее вздумала? Могилу то есть? Там, думаешь, ответы на загадки найдутся? Не божеское это дело, Леста.

— Курочить, надеюсь, не придется.

— Зачем тогда?

— Вопрос задать. Вернее, два вопроса.

— Кому?

— Каланде.

Пауза. Кукушонок сощурился. Непроизвольно мазнул ладонью по груди, нащупывая солю под рубахой.

— Мертвую призвать собралась… Леста, не дело это. Не дело. Боженька милостив, пока зла не вершишь, а мертвых из могилы подымать — истинное зло!

— А я-то кто, по-твоему? Не результат богопротивных действий? Что же ты дружить со мной не брезгуешь?

— О том колдуну твоему ответ держать. Пока ты зла не чинишь, я от дружбы не отк а зываюсь.

Он выдернул из-за ворота монетку-солю и зажал в кулаке. Глаза его в узком злом пр и щуре потемнели и как-то остыли. Не янтарь и не мед — холодная торфяная вода.

Я прямо-таки взвилась:

— Ах, вот как! На весах, значит, взвешиваем. Пойдет направо — руку протянем, пойдет налево — руки умоем. С нас взятки гладки. Чистенькие мы со всех сторон. Разбираемся — здесь у нас зло, здесь у нас добро. Здесь у нас черное, здесь у нас белое. За белое мы ухв а тимся, а черное отпихнем п о дальше. Ногой отпихнем, чтоб рук не марать.

— Вот я и не хочу, чтобы ты маралась!

— А почем ты знаешь, насколько я измарана? Может, у меня руки по локоть в крови? Может я детишек малых на дно утаскиваю, чтоб сожрать? Может, меня сам дьявол послал, чтоб тебя, такого чистенького, совратить и душу твою бессмертную навсегда погубить?

Кукушонок оскалился:

— Валяй, совращай. Прямо здесь. При бате.

— Уже! — Я торжествующе наставила на него указательный палец. — Уже, а ты и не з а метил, глупец. Я купила тебя за пятьдесят пять золотых монет из колдовского клада! С п о трохами купила!

Он отшатнулся и побелел, словно ему молоком в лицо плеснули. Даже веснушки в ы цвели в один момент. Глаза распахнулись до невозможн о сти, как тогда, ночью, на островке, когда мне удалось ненадолго напугать его.

Враз помертвевшие губы беззвучно задвигались. Молитву, что ли, читает?

— Вот так и ловят таких как ты, Кукушонок, чистюль. — Меня охватил горький восторг разрушения. — Доверяющих своему сердцу, потому что оно не знало грязи. Так и ловят — на доверии. Чтобы тебя обмануть, не надо лгать. Тебе надо говорить правду — ты сам себя обм а нешь.

— Убирайся, — прошептал он. — Убирайся сейчас же.

Вот такая беда.

Нас связывала общая тайна, общая опасность, все то же сакраме н тальное доверие… А что вышло? Пара слов, самое забавное, правдивых слов…

Я поднялась, глядя на него сверху вниз.

— Поверил?

Он смотрел исподлобья, зло и обиженно. Тискал в кулаке медную сольку. Мо л чал.

— Опять поверил. Плохо твое дело, Ратери. Никуда не годится…

Я оглянулась на паромщика, который ерзал задом по разбросанному тростнику, нед о уменно поглядывал на нас, но в разговор не встревал. Да вряд ли он что-то слышал. Только видел — поссорились, голубки.

Да, Хелд. Поссорились. Пусть твое чадушко остынет и подумает.

А у меня дело есть. И я не собираюсь его отменять ради чьих-то капризов. Или при н ципов. Или другой какой ерунды.

Во рту было кисло. Хотела сплюнуть, но только поморщилась.

— Куда это она? — озадачился паромщик у меня за спиной.

Ратер не ответил.

На краю тропинки, вьющейся среди могил, в двух шагах за красивой, недавно отстр о енной церковью, стоял черный обливной горшок, полный поблескивающих монет. Хитро так стоял, вроде бы в тени и с краю, но в то же время на виду, мимо не пройдешь. Я и не прошла. Схватила его за кру г лые бока.

— Ага. Ты-то мне и нужен.

Горшок в моих руках мгновенно отяжелел и взорвался гигантской черной вспышкой. Мощные лапы с размаху опустились на плечи, нос мазнуло жарким и мокрым, ладони ра з двинули лохматые собачьи ребра.

— Ой-ей! С ног собьешь!

— Рррр-гав!

Пес танцевал на задних лапах, лупил меня в грудь передними и норовил вывозить л и цо широченным слюнявым языком.

— Гав! Гав! ГАВ!!!

Кислое настроение неожиданно улетучилось. Вот кто не будет с п о стной физиономией указывать мне, что хорошо, а что плохо! Вот кому все равно — что живой, что мертвый, лишь бы человек хороший был! Я вцепилась в густющую шерсть и, радостно рыча, принялась т у зить приятеля. Мы грохнулись на тропинку, покатились от камня к камню, прямо по клу м бам, сминая роскошные поздние георгины и простенькие золотые шары, брык а ясь, извиваясь, визжа, хохоча и гавкая во все горло.

— А вот я вас сейчас, хулиганы! Нашли, где кувыркаться!

Поперек хребта слабенько хлестнуло. Однако клубок наш тотчас развалился, мы о т скочили в разные стороны.

— Вот сейчас стражу позову! — Старик-сторож воинственно размахивал клюкой и топал на нас ногами. — Вот вы у меня попрыгаете! А ну, прочь п о шли! Пошли, пошли прочь! Цветы поломали, негодяи… Вот я вас!

Не сговариваясь, мы порскнули к воротам. У ворот я оглянулась — сторож ковылял за нами, через шаг останавливаясь, хватаясь за грудь и п о трясая палкой. Мне стало стыдно. Цветы-то мы и вправду поломали.

— Простите нас! Больше не будем!

— Вот я вас… — донеслось в ответ.

— Он глухой, — сказал Эльго. — И впрямь, нехорошо получилось. Он тут совсем один сидит, только и радости, что гонять всякую бестолочь вроде нас. Пойдем куда-нибудь в к а бак, купим ему жестянку табаку.