Золотая свирель - Кузнецова Ярослава - Страница 142

Детское одеяльце несколько раз туго перепоясывала парчовая лента, невесомый краешек батистовой пелены скрывал все тот же ворох перепревшей соломы. На уголке виднелась вышивка — сквозной алый ромб на золотом гербовом щите.

— Тоже кукла, — пробормотала я. — Кукла младенца.

Мораг издала странный звук, похожий на карканье, схватила сверток и в одно мгновенье растерзала его, пальцами порвав широкую златотканую ленту. Куколка внутри немедленно развалилась, но я успела заметить перевязывающие солому красные шерстяные нитки. Кроме соломы и ниток в кульке обнаружилась золотая соля на цепочке и найльский языческий амулет — связанные вместе кожаным шнурком кованый наконечник стрелы, осыпавшаяся сосновая веточка и облезшее, поеденное жучками перо неизвестной птицы.

— Это колдовство. — Мораг едва не задыхалась от волнения. — Колдовство.

— Да, действительно, похоже на вольты.

— Какие вольты? — Она, мучительно морщась, перебирала мусор в одеяльце.

— Кукла-подобие. Муляж, как ты сказала. Если муляж с должным ритуалом пронзить иглой — живой оригинал тяжело заболеет, может даже умереть. Если муляж похоронить…

— Это! — крикнула Мораг, отдергивая руки. — Это Герт! Это Герт, Герт!

Судорожным движением схватила сама себя за горло. По щеке текла кровь — шрам лопнул, но она этого не замечала.

— Они убивают его. Вот так, убивают. Положили в гроб. К матери. Он умрет, да? Умрет?

— Мораг, мне кажется, все не так просто. Эти амулеты…

— Кто это сделал? — Принцесса повернулась к нашим молчаливым свидетелям. — Кошка, кто это сделал? Ты видела, кто это сделал?

Эльви раздраженно стукнула хвостом по полу.

— Будь любезна обращаться ко мне по имени, принцесса. Я выше тебя и по возрасту и по происхождению.

— Да будь ты хоть сама святая Невена! Хоть сам Господь Бог! Мне дела нет до того, кто ты такая. Отвечай, кошка!

О, холера черная!

— Эльви, Эдельвейс, пожалуйста! — Я поднырнула под локоть Мораг и бухнулась перед нашей хозяйкой на колени. — Умоляю тебя, расскажи. Принцесса очень боится за брата, потому позволяет себе резкости…

— Она вообще слишком много себе позволяет, — буркнула Эльви, отвернувшись.

— Пусть извинится, — предложил грим. — И повторит свою просьбу вежливо.

Мораг выругалась, сплюнула, но извинилась. Сквозь зубы.

— Для начала сойдет, — смилостивилась Эльви. — Но в следующий раз ни ругаться, ни плеваться не позволю. А сделали это два человека. Через сутки после того, как пустой гроб опустили в саркофаг.

— Погоди, погоди, Эльви! — Я поднялась, отряхивая колени. — Давай по порядку.

— По порядку, — легко согласилась она. — Этот гроб со всем его содержимым действительно трое суток простоял наверху, на хорах. Потом его перенесли сюда. Следующей ночью в крипту спустились двое мужчин, молодой и пожилой, вскрыли гроб и положили внутрь этот сверток.

— Кто были эти люди, ты знаешь их? — Мораг так дернула завязку у ворота что шнурок разорвался.

Эльви помолчала, глядя на нее в упор светящимися глазами и явно нагнетая обстановку. А я еще на грима пеняла за его любовь к театральным эффектам!

— Один из них был король Леогерт Морао, — наконец проговорила она. — Тот, который теперь лежит вон в том саркофаге напротив. А второй и сейчас жив-здоров. Время от времени я вижу, как он проезжает по городу.

— Кто… кто это?

— Лорд Виген Моран-Минор, — припечатала Эльви. — Королевский камерарий.

— Виген! — Мораг рванулась в проход, и я повисла у нее на рукаве. — Пусти! Убью!

— Стой! Да стой же! У тебя доказательств нет. Слышишь? Кто тебе поверит?

Она стряхнула меня, но остановилась. Прижала к лицу стиснутые кулаки. Согнулась почти пополам.

— Мразь… Какая мразь… Виген! Заботливый брат… сука! Раздавлю как клопа.

— Мораг! — гаркнула я. — Прекрати выть! Надо разобраться. Они это сделали вдвоем с твоим отцом, понимаешь?

— С отцом… — Принцесса затравлено огляделась. — Виген и отец… вдвоем… не понимаю!

— Тссс! — мне пришла в голову замечательная мысль. — Эльго, мы все-таки будем вопрошать.

— Да, — Мораг схватила меня за плечо. — Да!

Я едва сдержала вопль — она цапнула своими железными пальцами по вчерашним синякам, которые сама же мне и наставила.

— Эльви, разрешаешь? — спросил грим.

Кошка смерила нас таким взглядом, каким только кошки способны смотреть.

— Правда — коварная штука, принцесса. Она не всегда то, что тебе требуется.

— Я хочу говорить с отцом!

— Как пожелаешь. Действуй, сосед.

— Теперь отойдите куда-нибудь и сядьте, не мешайте мне, — велел грим, поднимаясь.

Принцесса бросила свой плащ на пол, и мы на него уселись. Эльви прыгнула туда, где стоял фонарь. Пламечко вдруг затрепетало, сократилось, но прежде чем оно погасло, я успела заметить — огромный черный пес медленно пересекает проход, приближаясь к соседнему саркофагу.

Пала тьма. Столетиями выдержанная, настоянная подземной тишиной, крепленая тихой смертью тьма. В черном воздухе растекся горестный запах паленой бечевы и перегоревшего масла. Я слышала прерывистое дыхание Мораг над ухом — и этот звук путал и поглощал все другие. Перед слепо распахнутыми глазами привычно поплыли красно-зеленые узоры — сверху вниз, слева направо. Откуда-то сбоку тянуло ледяным сквозняком, с другой стороны лучилось кромешным жаром невидимое тело принцессы — я вдруг очень остро ощутила этот жар, как в ту ночь, в Нагоре, когда лезвие ее кинжала сонным зверьком ласкалось о мое горло.

И панически дернулась от прикосновения — но рука Мораг всего лишь легла мне на плечо.

— Они там не заснули?

— Тссс…

Стало совсем холодно, я заворочалась, подбирая босые ноги. Ни с того ни с сего накатило тошнотворное головокружение, в горле едко всплеснулась желчь, а жгучее излучение ладони и тела Мораг сделалось совершенно непереносимым.

— Пусти…

— Что?

Я отшатнулась в сторону и завалилась на бок, вдохнув горькую пыль. Щеку царапнул камень. Невидимая рука схватила меня за одежду, я лягнула пустоту. Перекатилась, спиной и затылком стукнувшись о край каменного постамента.

Удар породил странное эхо, которому послушно откликнулось тело — многоголосый лиственный шум, мгновенно и до отказа заполнивший бедную мою голову, мокрым ознобом продравший спину, разлившийся тошным холодом в животе. Шелест взлетел стремительной чередой догоняющих друг друга всплесков, взлетел и расцвел — пеной криков и грохота, трелями голосов, всполохами смеха, лязганьем ножниц, перерезающих нити.