Золотая свирель - Кузнецова Ярослава - Страница 183

— Осторожней, амбал криворукий! Правый край выше подними. Правый, я сказала!

— Правая рука, — слабым голосом пояснил Пепел, — это та, в которой ты, милейший, ложку держишь.

«Милейший» — звероватого вида слуга из таверны — только сопел, пытаясь половчее развернуть самодельные носилки. Я руководила погрузкой нашего больного в фургон.

— Ага, ага, вот так. Ратер, теперь втаскивай. А ты, господин Подзаборник, помолчал бы. Тебе шевелиться нельзя.

— Я только языком и шевелю, прекрасная госпожа. А в остальном как агнец смирен и терпелив.

Под утро Пепел пришел в себя и ему вроде бы стало получше, но сейчас опять во з вращался жар. На скулах у бродяги горели пятна, глаза блестели нехорошо, а язык болтал без устали.

Оттолкнув слугу, я залезла в фургон. Кукушонок отвязывал жерди от куска мешков и ны, на которой лежал наш больной.

— Тебе удобно? — Я поправила шерстяное одеяло, потрогала горячий пеплов лоб. — Зря мы это затеяли. Надо было остаться.

Ратер отдал жерди слуге, взял у него сумку с провизией и присел на корточки у задка фургона.

— Остаться еще не поздно, сестренка.

— Ле-еста! — капризно протянул больной. — Ты же обещала, что твой волшебный ма н тикор посмотрит мои болячки. А лежа в гостинице, я дождусь только пиявок и кровопуск а ния. Поехали!

Он прав, я опять наобещала помощи от Эрайна, не спросясь самого Эрайна. Но кто дырок-то в поэте понавертел? Вот пусть теперь сам залечивает. Я понятия не имела как там у Малыша с целительством. Вран и Амаргин лечить умели, может и Эрайн успел хоть немн о го научиться?

Я махнула рукой:

— Поехали.

Ратер перепрыгнул бортик. Чуть погодя фургон снова качнулся — Кукушонок влез на козлы.

— Открывай! — крикнул он слуге. Лихо щелкнул вожжами. — Нн-но!

Повозка тронулась и потихоньку покатилась. Я вытащила приготовленную флягу, смочила платок и пристроила Пеплу на лоб.

— У прекрасной госпожи ладошка прохладней и целебней всех мокрых платков на св е те, — завел поэт свою куртуазную бодягу. — Не соблаговолит ли милосердная госпожа см е нить второе на первое? Как некогда пел Арвелико Златоголосый: «Пепел горя, c лезы боли, пыль забвенья, соль тоски не в о да речная смоет, а касание руки».

— Ты болтаешь чушь, потому что тебя опять лихорадит. Вот тебе ладошка, только п о молчи пожалуйста.

Я положила ему руку на лоб, но Пепел передвинул ее на глаза. И, к моему удивлению, угомонился.

Фургон и лошадь нам купила Мораг. Утром она прислала слугу с вопросом — какого дьявола я заставляю себя ждать, а на мой ответ что мы не едем, заявилась сама. Произошел небольшой скандал — говорить «нет» принцессе имел право только Нарваро Найгерт, и бол ь ше никто. В итоге она так хлопнула дверью, что с притолки шлепнулся рябиновый венок-оберег в лохмотьях паутины. Спустя шестую четверти слуга вернулся и сказал, что внизу нас ждет з а пряженный фургон, а господин южанин отправился к лорду Маверу в замок и догонит нас по дороге. Пепел настоял чтобы мы ехали. Вряд ли он верил в целительские таланты ма н тикора, просто не хотел нас задерживать. Интересно, что Мораг понадобилось от местного ло р да?

По полотняной крыше фургона скользнула тень ворот, и городской гомон отдали л ся. Мы выехали на дорогу.

Ступени вели вниз. Несколько пролетов с глухими площадками без дверей и окон, редкие факелы, потом лестница врезалась в скалу и завилась спиралью. Арка. Коридор. Деревянный мосточек над широким провалом, откуда порывами дул неприятно-теплый ветер, пахнущий ржавчиной и сырым камнем. Опять арка, опять коридор. Ярко освещенная (аж глаза заломило) зала и опять лестница вниз.

Посреди залы красовался большой прямоугольный бассейн с фонтаном. Сверху фонтан выглядел презабавно: множество тонких струек, бивших по периметру бортов, образовывали в воздухе сверкающую водяную сеть, куполом накрывшую бассейн. Нескончаемый звон стоял в ушах. Мозаичный пол рябил сложным узором, переплетением узлов и волн. Из залы вело несколько полутемных арок. Больше ничего интересного тут не было.

Я спустилась вниз и подошла к бассейну сполоснуть руки. Меня окропила водяная пыль, и прямо у самого бортика я увидела маленькую деревянную лодочку, плясавшую на волне меж падаюших и бьющих вверх струй. У лодочки не было ни носа, ни кормы — с обоих концов ее украшали резные закрученные внутрь спиральки. Простенькая милая игрушка. Кто-то пускал кораблики и забыл ее здесь.

Я не стала выбирать, в какую арку идти — их оказалось четыре, и все одинаковые. Вошла в ближайшую. За аркой обнаружился мрачноватый коридор, то справа, то слева размыкавшийся темными, забранными решетками проемами. Клетки или вольеры. Пустые. В некоторых были окошки под потолком, иногда довольно большие, но тоже перекрытые решетками. Полосы лунного света позволяли разглядеть рыбью чешую, песок и катышки пыли на грязном полу. Из глубин коридора тянуло острой звериной вонью — наверное, далеко не все клетки пустовали.

Мне пришлось попрыгать, чтобы вытащить из кольца факел. Впереди, в полутьме коридора,что-то зашуршало, заклацало, послышались мягкие шлепки. Пронзительно замяукала какая-то тварь, ее голос походил и на крик чайки, и на плач ребенка. Звери услышали меня и заволновались.

Еще несколько шагов, и я остановилась, озадаченная. На полу, прямо в проходе, кто-то сидел, какая-то закутанная в плащ скрюченная фигура. Сидела совершенно неподвижно, опершись спиной о решетку, обняв согнутое колено и уткнувшись в него лбом. Из-под капюшона каскадом падали длинные пепельные волосы, расстилаясь на грязном полу; в них почти терялись тонкие скрещенные руки.

— Эй! — позвала я.

Фигура не шевельнулась, я подошла ближе.

— Эй, кто ты? Почему здесь сидишь?

Никакого ответа.

Я коснулась закутанного плеча — и отдернула руку: в воздух взвилось облачко пыли. И плащ и волосы покрывала серая пудра, в складках скопились целые залежи. От моего прикосновения пушистая корка на ткани треснула и вниз поехали пыльные осколки. Мама дорогая, да это создание сидит тут целую вечность!