Золотая свирель - Кузнецова Ярослава - Страница 41

Навстречу нам, пользуясь приливом, шли два торговых когга, сопровождаемые лоцманской лодочкой. Ратер из-под руки разглядывал вымпела на мачтах.

— Из Аметиста идут, — сказал он с видом знатока, — Посмотри, какие красавцы! Не меньше тридцати ярдов в длину.

— Откуда ты знаешь, что из Аметиста?

— Вымпела рыжие видишь с орлами? Это агиларовский герб. А герб высокого лорда позволен только торговцам из столицы провинции. Так что это аметистовские. Слышь, а как первый кораблик называется, который с синей полосой?

— «Пиларин» — прочитала я. — А как второй, не вижу.

— «Пиларин», — Кукушонок поплямкал губами, словно пробуя имя корабля на вкус. — Иэх, а я хотел лодку «леди Луной» назвать. Батька запретил, сказал, что лодкам имен не положено. Да и какая она леди, в самом деле… Эй, ты держи правее, а то налетим на них.

Наша лодочка мягко запрыгала на череде косых волн. Я вспомнила, как предлагала Кукушонку деньги на обзаведение, и только покачала головой. Его интерес к морской торговле был чисто умозрительным. Мы плыли смотреть мантикора.

Пропустив купцов, Кукушонок налег на весла. Ветер шел с моря, поэтому парус мы не поставили, но все равно, на лодке плыть — это не ногами перебирать. Стеклянная Башня проступила из жаркого марева голубовато-лиловым полупрозрачным крылом, над ней движущейся сетью кружили чайки.

— Так, — парень оглянулся через плечо. — Теперь осторожно. Держи вон на тот камень, который на жабу похож.

— Не первый раз на руле, — буркнула я. — Тогда я прошла здесь без весел и при отливе, между прочим.

— И все гребеня бортами пересчитала. Благо, что не совсем раскокала. Потом целый день пришлось дно смолить. Держи правее, говорю!

Мы благополучно пристали в тесном заливчике, совсем, кстати, не в том, где я приставала прошлый раз. Ратер все-таки знал реку гораздо лучше меня. И было очевидно, что тут лодку не побьет о камни, даже если начнется болтанка при отливе.

Мы вылезли на тропинку, опоясывающую скалу с севера. Здесь имелась довольно широкая ровная площадка и мне нравилось входить в грот с этой стороны.

— Там, среди вещей, есть шаль, достань ее, — велела я. — Нет, не клади сверток на землю, держи в руках. Я должна завязать тебе глаза.

— Как же я тогда увижу мантикора? — засопротивлялся Кукушонок.

— Когда дойдем до мантикора, тогда и снимешь, — отрезала я. — Кстати, разуйся. Придется идти по пояс в воде. Холера черная!

— Что?

— Мантикора будет плохо видно из-за прилива. Он же в воде лежит. — Я почесала нос. — Ну, выбирай: или мы идем сейчас и видим только верхнюю часть мантикора и немножко спинного гребня или ждем полчетверти и видим мантикора целиком.

— А почему бы… ну, не дождаться отлива там, внутри? — поинтересовался Кукушонок.

Он, кстати, заметно разволновался, хоть и не подавал виду. Он взмок, и не только от жары, подмышками на старенькой льняной рубахе расползлись темные пятна. По вискам тоже текло, красноватые волосы прилипли ко лбу. И глаза у него очень уж сильно блестели.

— Ты думаешь, у тебя хватит сил простоять в мертвой воде полчетверти?

— Почему бы и нет?

— Хм? Ну пойдем, раз ты такой храбрый. Снимай обувку и бери ее с собой. А повязку все-таки придется сделать.

Я намотала шерстяную шаль ему на глаза, что при такой жаре было немалым испытанием. Поставила его лицом к стене, достала свирельку и заиграла.

Посыпался песок, камень заморщил и лопнул. Я толкнула Кукушонка меж лопаток.

— Шагай вперед. Шагай!

Парень сделал шаг в темноту, споткнулся и грохнулся на четвереньки. Я едва успела перескочить через него, когда щель в скале захлопнулась как капкан.

Он споткнулся, наступив на крышку сундука, утонувшего в песке и монетах, проломил гнилые доски и застрял босой ногой в бронзовых лентах обивки. Сверток выпал у него из рук.

— Не снимай повязку!

— Я не снимаю. Куда это я влез? Там горох, что ли?

— Держись за меня. Сейчас я тебя освобожу.

— А здесь холодно. И гулко так! Э-эй!

Заметалось эхо, взлетело под купол, к косому пролому в потолке, со звоном отскочило от поверхности воды, понеслось колобродить и аукаться по закоулкам.

— Это пещера, — объяснила я, — Вытаскивай ногу, только осторожно.

Ратер потащил ступню вверх, вытягивая вместе с ней завязшие в пальцах, спутанные как кудель жемчужные нити. Они тут же разорвались от ветхости сразу в нескольких местах и жемчуг градом брызнул в разные стороны.

— Хм… пара царапин. Ничего, мертвая вода залечит.

— Эге-гей! — снова заголосил Кукушонок и вдруг испугался. — Слушай, а я не разбужу мантикора?

— Не знаю. Но скорее всего нет. — Я взяла его за руку. — Пойдем. Осторожнее, напорешь ногу. — Отпихнула с пути острозубый венец. — Вот здесь надо аккуратненько перешагнуть. — Длинный вал тускло блестящего оружия, щитов и доспехов, частично поломанных и разрозненных. — А сейчас мы войдем в воду, не поскользнись. — Дно сплошь покрыто чешуей из золота. — Но это еще не мертвое озеро, мертвое озеро будет дальше.

Мы свернули налево. Еще десяток шагов в стремительно остывающей воде — мне почти по грудь, Кукушонку по пояс — и перед провалом, полным выстуженной тьмы, я сдернула платок с кукушоночьих глаз.

Он сразу заозирался, закрутил головой. Я нашарила между камней корзину и вытащила рыбешку. Отправила ее за пазуху (куда же еще!), а шаль завязала узлом на груди, чтобы не потерять.

— Вперед. Но учти, сейчас тебе будет очень холодно, очень душно и очень плохо.

Он неловко вытянул перед собой руки, ощупывая мрак.

— Что в повязке, что без — не видно ни шиша. Дьявол, я даже тебя не вижу! Леста, ты где вообще? Вот ведь пропасть какая…

— Перед тобой что-то вроде завеси, — объяснила я. — Что-то вроде пленки из темноты. Проходи сквозь нее, там будет светлее. Ну, кто рвался к чудесам?

Кукушонок вытянул руки словно ныряльщик, и ринулся в непроглядный провал. Раздался плеск и слабый вскрик — шагнув следом за ним, я обнаружила, что он опять споткнулся и окунулся чуть ли не с головой.

Вынырнул, вытаращив глаза, разинутым ртом ловя неживой разреженный воздух. Слепо цапнул зеленоватую жижу, заменяющую тут воду, захрипел, схватился за лицо, потом за горло…