Золотая свирель - Кузнецова Ярослава - Страница 52

— Здравствуй, госпожа моя, пусть удача будет тебе верным псом, а счастье — частой твоей добычей. Слышишь, ангелы небесные поют с обл а ков: с праздником, светлая госпожа, и да сопровождают тебя на этой земле счастье и удача!

Оказывается, я сидела на бортике фонтана посреди маленькой площади, того самого фонтана, откуда горожанки берут воду. Горожанок вокруг не наблюдалось, наверное все они ушли на гуляние. Зато во всей красе набл ю дался Пепел.

Ну, еще бродяги этого мне не хватало для полного счастья!

Я повернулась к воде. Умылась и напилась. Он топтался рядом, шаркая по земле св о им ореховым посохом. Улыбался щербатой улыбкой. От него пахло вином и потом. Сапог он с е бе так и не купил.

— У меня больше нет денег, Пепел. И не будет.

— Да Бог с тобой, госпожа моя! Я верну тебе все, что у меня осталось, только не п о прекай меня больше!

Он полез за пазуху. Я примиряюще подняла обе ладони.

— Прости, Пепел. — Взялась за ноющий лоб, поморщилась. — Прости.

— У тебя беда, госпожа?

— Ты догадлив.

Он присел на корточки. В коленях у него что-то щелкнуло, он слегка покачнулся и взялся рукой за бортик.

— В силах ли бедный поэт помочь молодой госпоже?

— А… — Я поморгала. От яркого света слезились глаза. — Как ты мне поможешь… Ты же не скупщик краденого. К тебе не понесут золотую побрякушку, украденную на рынке.

— Но у меня есть уши и глаза, и они пока неплохо выполняют свою работу. Что за вещь у тебя пропала?

— Свирелька. Золотая.

Пепел вздохнул, с сочувствием глядя на меня. Покачал головой.

— Ведь сей предмет не только драгоценным материалом дорог тебе, госпожа?

— Не только. Мне подарил ее один… человек… — на слове "человек" я поперхнулась, — которого я очень любила. Это память о нем. Я потеряла его.

Пепел опустил глаза. Я подумала, что на самом деле я потеряла их обоих — Ириса и его свирель. Словно оборвалась последняя нить.

Я — его шанс, ты так говорил, Амаргин? Теперь уже нет. Шанс пот е рян.

Дракон победил.

— Единственная страшная потеря — это потеря надежды, госпожа, — тихо проговорил мой подвыпивший приятель. — Все остальное возвращается.

— Банально, Пепел.

— Зато истинно.

— Ерунда это, Пепел. Кем ты сам был, где твоя прежняя жизнь? Разве ты родился в к а наве? Простеца не отмоешь добела, по себе знаю. А голубая кровь и сквозь грязь просвечив а ет. Ты скатился с вершины на дно — и ты в е ришь, что взойдешь обратно на эту вершину?

— Моя вершина не та, о которой ты думаешь. — Поэт придал испитой своей физион о мии глубокомысленный вид и порывисто отбросил со лба волосы. — Но ты права, светлая го с пожа моя, я надеюсь взойти на нее. А если бы не надеялся, сунул бы голову в петлю, забыв о грехе самоубийства.

— Может ты святой, а? — заподозрила я. — Ходишь под маской шута и проповедуешь о вечном блаженстве. Мол, плоть от плоти народной. Только ты не плоть от плоти, Пепел. Ты не тот, кем хочешь казаться.

— Срываем маски? — он улыбнулся, продемонстрировав дыру в зубах. — Ты тоже не та, кем кажешься.

Я напряглась сперва, а потом вспомнила, что терять мне нечего. Все уже потеряно. Криво усмехнулась:

— Ну и кто же я по-твоему?

— Ты страж границы. — Он наставил на меня не слишком чистый палец, весь в заусе н цах, со слоистым траурным ногтем.

— Что?

— Страж границы между сном и явью, — объяснил он. — Ты гостья с у мерек. Ты русалка. Ты радуга. Ты волшебное слово "сезам".

— А ты — трепло.

— Трепло, — легко согласился он, и очарование спало. — Всего-навсего. Когда-то это тр е пло сотрясало воздух в высоких залах. А теперь оно делает то же самое на пленэре. По й дем, госпожа моя, в кабак. Я угощаю.

— Пойдем, Пепел.

Я взяла его под руку, и он повел меня куда-то в недра портового района.

Это был зачуханный трактир в полуподвале, темный, сырой, дымный и людный. Здесь звучала иноземная речь — матросы с кораблей пропивали свои денежки именно в этой дыре. Конечно, не только в этой — подобных заведений в Козырее было предостаточно.

Моего спутника тут, похоже, знали. Его приветствовали вполне дружелюбно. Нас п о пытались зазвать в компанию, но Пепел отрицательно покачал головой и отвел меня подал ь ше, где между арками схоронился узенький столик без стульев. Пепел порыскал по залу и приволок к столику скамью. Я уселась спиной к стене. Пепел вообще взгромоздился на ст о лешницу, прислонив к ней свою палку.

Вина здесь не было. Нам принесли пива, бобов в чесночной подливе и маринованную селедку. Пиво мне сперва не понравилось, а потом я вошла во вкус. Пепел болтал босыми н о гами, грыз селедочный хвост и потешал меня какими-то глупостями.

Я его не слушала. Я решила, что напьюсь. На его деньги. То есть, на бывшие мои. А потом засомневалась. Пиво все-таки. Я двадцать раз лопну, прежде чем захмелею. Но все равно, попробовать стоит.

Потом вдруг оказалось, что вокруг столпились люди, кто-то принес светильник и П е пел говорит, что будет петь. Говорил он это почему-то мне, но мне было все равно и я пожала плечами.

— Пой на здоровье.

Он начал постукивать по засыпанному опилками полу своей ореховой палкой. Звук получался глухой, ощутимый скорее ступнями чем ухом. Слушатели перестали бубнить, и тогда Пепел негромко завел:

Я озадаченно нахмурилась, потому что не ожидала от бродяги такой бестактности. Рана моя, расковырянная его голосом, снова закровоточила. Стиснув зубы, я постаралась пропустить пеплово пение мимо ушей. Я прислушивалась к тому, что оставалось за потоком песни, за плотным, вязким фоном таверны, за муравейным гулом большого города.