Золотая свирель - Кузнецова Ярослава - Страница 88

Причал был пуст, а паром, удаляясь от нашего берега, только-только подползал к середине реки. Что ж, это, наверное, хорошо. Я просто войду в дом и оставлю деньги на столе, где кукушоночий отец мог бы их сразу обнаружить. И не придется объяснять, что да как, да откуда столько золота… Оставлю деньги, отойду во-он туда на взгорочек и послежу за домом.

Я перехватила поудобнее тяжелый узелок, надвинула шаль на глаза и, постукивая палкой, заковыляла к крытому соломой домику. Все складывается удачно. Я добыла денег, я успела ко времени, да еще с запасом, Амаргин, похоже, еще не разнюхал, что свирелька пропала, и, если удача не изменит и если свирель еще в Нагоре, Ю ее для меня достанет, а если нет…

Я потянулась было взяться за ручку двери — внутри домика вдруг визгливо загавкали. Тьфу, пропасть, совсем забыла про черно-белую кайнову сучку, такую же ненормальную, как и он сам… Впрочем, чего мне ее бояться? Это пусть она меня боится, у меня, если что, клюка найдется, как раз для особо брехливых.

Дверь неожиданно распахнулась. Через порог шагнула молодая женщина, бледная, с немного опухшим, но приятным лицом, в белой косынке, скрывающей волосы, в белом, расшитом тесьмой, переднике. Живот ее под передником заметно круглился.

От неожиданности я попятилась.

— Придется обождать, матушка, — прикрывая ладонью зевок, сказала женщина. — Шестую четверти обождать, не меньше. Вишь, паром-то только на тую сторону поехал.

— Да мне, милая, не паром нужон, — залепетала я, коверкая голос под старушечий. — Мне, милая, паромщик нужон. Который мальчонке рыжему батькой приходится. Дело у меня к ему важное.

— А! Так тебе, сталбыть, Хелд Черемной требовается. Так он теперь в городе, друзьям-знакомым пороги обивает. У его пацана давеча в застенок загребли. Чтой-то он украл, пацан евонный, во время праздника, ну и загребли его.

— А кто тогда на пароме-то? — удивилась я.

— А муж мой, Валер, да с им придурок этот немой, Кайн который. Хелд-то, слышь, лицензию свою продал. Мужу моему продал, вот мы со вчерась сюда и переехали. Раньше Валер мой на сукновальне горбатился, а тут такая оказия — Хелд Черемной срочно перевоз продает… Батюшка деньжат подкинул, да дядька с братом в долг дали — ну и выкупили мы лицензию-то. Валер хочет еще работника нанять, потому как втроем на пароме сподручней.

Я несколько озадачилась:

— Так где ж мне теперь Хелда этого Черемного искать?

— Да почем мне знать, матушка? Со вчерась его не видела. Где-то по городу рыскает, деньги добывает. Ему ж паренька выкупить надобно, а то ведь покалечат малого, а то вообче к веслу прикуют. И неизвестно, что хужее…

— Вот ведь незадача! А он мне нужен позарез!

— На это я тебе, матушка, вот что скажу, — добрая женщина обеими руками погладила живот. — Иди-ка ты к полудню прямиком в суд. Сегодня как раз дела, что за неделю скопились, разбираются. Хелд туда точно придет, никуда он не денется. Там и встретитесь.

Совет был разумен. Я попрощалась и пошла в город.

Собственно, а почему я была так уверена, что кукушоночий отец сидит сложа руки и ждет, когда над его сыном учинят расправу… то есть, простите, правосудие? Про меня Кукушонок ничего отцу не сказал, так что же тому — ждать у моря погоды? Он, бедняга, в отчаянии мечется, нужную сумму собрать пытается, но, судя по всему, вряд ли соберет…

И где же мне его искать? Эта милая женщина, жена нового паромщика, правильно сказала — надо идти прямиком в суд. Надеюсь, ратерово дело не первым разбирать будут, и я успею передать Хелду деньги.

До полудня оставалось чуть больше шестой четверти. Суд, наверное, это то самое длинное здание у рыночной площади, к которому примыкает тюрьма. Пойду-ка я, постою вон там, в арочке, в тени. Подожду, пока народ соберется. Может, встречу паромщика, тогда и внутрь заходить не надо будет.

(…- Левкоя, — я пододвинула табурет и уселась за стол напротив. — Левкоя. Никогда тебя об этом не просила, а теперь прошу. Расскажи про моего отца.

— Ну, малая! Ежели Ида не захотела говорить…

— А ты расскажи. Мать предпочла его забыть, это ее право. А мое право — все про него знать. Он ведь отец мне, не кто-нибудь. А тебе — сын родной. Как его имя, Левкоя?

Старуха задумалась. Почесала мундштуком в голове. Сказала: "о-хо-хо…" Пососала погасшую трубку. Поморщилась. Придвинула к себе миску и вытряхнула пепел прямо в о с татки вареной репы.

— Роном его звали, чертяку нашего. Рон, Ронар. Но он требовал, чтоб его кликали п о -тамошнему, по-ирейски — Ронайр. Ага. Недоучкой он оттедова приехал, из Иреи из своей. Хотя парень он у меня не дурак был… ба ш ковитый парень.

— Значит все-таки волшебник?

— Да какой он волшебник! Фокусник. Страдалец разнесчастный… паралик его заб е ри… все какой-то ключ искал.

— Какой ключ?

— А! Да это такая хретутень… — Левкоя неопределенно покрутила в воздухе заскору з лыми пальцами. — Я ж сама мало недопоняла, когда он енту мудрость мне втолковывал. Ну, вроде бы батька твой говорил, что он все знает, помнит и умеет, да только забыл начисто… Ага. Это у них там, в Ирее, вроде как таким манером волшбе учат. Сначала выучат, а п о том — чик, чик! — и запрут память в сундук железный. И отпускают ученичков обратно на волю, мол, г у ляй, живи как знаешь. А сундук, знаний полный, в голове своей таскай. Ключ ищи. Не найдешь — твоя вина, найдешь — всамд е лишным волшебником станешь.

— А что это за ключ, Левкоя?

— Да что угодно. Вещь кажная любая, слово любое… как это… обстоятельств стеч е ние… Вот парень и метался, из кожи вон выскакивал — и с кал… Ведь без ключа он не мажик, а так, фокусник балаганный. Ну, умел он там кое-что, кровь заговорить, корову потерявшуюся отыскать, карты кинуть… Да на то и я горазда, и ты тоже, без всяких там Иреев. Ага… Вот я и говорю, без толку он, чертяка, тогда в Ирею енту удрал. Я уж его и похоронила, и оплакала, и думать о ем забыла, а он возьми и заявись, без гроша в кармане, лоб здоровый. Ага… Д е сять лет — смекаешь? — волшбе учился. А толку — пшик. Десять лет коту под хвост.