Станция спасенных грез (СИ) - Никоноров Александр - Страница 26

И все равно моя жизнь стала по-настоящему изолированной. Я лишился круга общения и только читал, читал и читал. Иногда беседовал с хорьком. По ночам мне запрещалось выходить из сторожки, да и сам я, честно сказать, не очень горел желанием.

Закрывая глаза, я видел голубые вспышки и слышал стук колес. Вскоре перестал замечать вопли. Как-то привык.

Но почему-то не спал.

***

У меня появился своеобразный ритуал-лотерея - каждое утро я навещал Тина в надежде, что дядя Володя станет как раньше. И каждое утро горько осознавал, что все осталось без изменений. Надежда теплилась, ведь тетя Даша же вернулась! Однажды вернуться должен и дядя Володя. Потому что Едоки по ночам гибли. Я это знал. Иначе что еще делать хорьку на платформе глубокой ночью?

Наверное, расстройство передавалось и Мишке - во время моих утренних визитов он выглядел еще более мрачным. Даже мрачнее, чем теневики.

Это утро не стало исключением. Калитка была отворена, и я вошел во двор к Тину. Его папа лежал посреди лужайки на старой койке, сетка под ним прогнулась и почти касалась земли. Он читал пожелтевшую от времени газету и даже ухом не повел, когда я громыхнул калиткой.

- Здравствуйте, дядь Володь!

Молчание длилось слишком долго, чтобы я мог рассчитывать на ответ.

- Привет. - Наконец, донеслось из-за газеты.

Само собой, никто и не думал из вежливости убрать ее или протянуть мне руку. Почему-то именно от дяди Володи это было обиднее, чем от прочих. Мы так хорошо дружили...

- А Мишка дома?

- Нет.

- А где?

- Не знаю.

Ну и тон... Наверное, люди с таким же безразличием относятся к летящему воробью или вылезшим на дороги после ливня червякам. Мне стало скверно. Захотелось убраться отсюда, и побыстрее.

- Ладно, спасибо! - я зачем-то махнул рукой, хотя на меня по-прежнему не смотрели.

- Ага.

Значит, Мишка уже на заводе. Рановато он сегодня.

Но когда я пришел, все стало понятно.

- Сюрприз! - объявил Тин и вручил мне увесистую коробочку, сплетенную из алюминиевой проволоки.

- Вот те раз... - я принял подарок и уже схватился за скрученную в луковицу проволоку, намереваясь раскрыть коробку.

- Только осторожнее, пожалуйста, - спохватился Мишка. Он выглядел смущенным. - Проволока еще, ну, пригодится...

Я рассмеялся и как можно бережнее размотал ее. На дне плетеной коробочки лежали две широкие туго сжатые пружины. Если представить, что они стоят вертикально, то к горлышку каждой спинкой крепились по две железных скобы, а на них была вырезана и залита черной краской лаконичная фраза: "ОТ ТИНА". Еще две скобы (вторые части пар) стягивали пружину и являлись предохранителями - на случай непредвиденного срабатывания механизма и разжимания пружин. При случае эти скобы отцеплялись и фиксировали ногу, соединяясь со своими половинками.

Так это же те самые пружины, изобретенные Тином в прошлом году!

- Оп-па! Ты чего, Мишка? Захотел, чтобы и я сломал себе руку? - я рассмеялся. - Вместе будет не так обидно?

Тин пожал плечами.

- Пригодятся. Мало ли чего.

- Как это? - я переводил взгляд с пружин на друга и обратно.

У скоб имелись ушки, как на иголках, а на дне проволочной коробки я увидел толстый шнурок.

- Носи их на поясе, - объяснил Мишка. - Мало ли чего.

МАЛО ЛИ ЧЕГО. Уже два раза сказал. Что с ним?

- Спасибо, дружище. Обязуюсь носить и использовать при первой же МАЛОЛИЧЕГОШНОЙ ситуации!

Я вдел шнурок в ушки скоб и обмотал вокруг пояса. Подумал и обнял Тина. Тот ответил слабеньким хлопком по спине. Радость от неожиданного подарка омрачалась Мишкиным настроением. Выглядел он все так же встревоженно. Его можно было понять - несчастье с папой выбило из колеи. Но сегодня Тин показался мне еще более... Настороженным, что ли.

- Скоро закончу уж, - сказал он, махнув рукой в сторону велодрезины.

Она заметно преобразилась - выглядела более аккуратно, тяги и трубы уже не валялись беспорядочно, а хитроумно соединялись в единую систему. Конструкция и вправду впечатляла.

- Слушай, а классно!

- Осталось только дождаться, - желчно усмехнулся Тин, - когда папа соизволит достать мне колеса с ребордами.

- С чем?

- Ну, ограничители такие по краям колес, чтобы те не слетали с рельсов.

- А...

Мы замолкли. В разговорах я старался не касаться темы Мишкиного отца. Тину было неприятно говорить о нем.

Дядя Володя дружил с железнодорожниками и, как бывший коллега, поддерживал хорошие отношения. Став изобретателем, он получил возможность использовать списанные и ненужные запчасти от поездов. Но не теперь. Едоки все испортили.

- А ты чего, так и живешь в сторожке?

- Да... Как-то там, ну, спокойнее, что ли.

- Понимаю. Мне тоже тяжело находиться с отцом в доме. Раньше он до поздней ночи сидел в гараже, пока не увез все детали для Винтика...

Я ничего не сказал. Тин посмотрел на меня.

- Твои же тоже, да?

Перед глазами возникли отстраненные лица бабушки и дедушки. Тронутое небрежной серо-черной щетиной лицо деда. Никогда не видел его таким... Бабушка со спутанными волосами...

Внутри все опустилось.

- Угу.

- И зацепок никаких, зараза! - Тин ударил себя по бедру.

- А та ночь?

Мишка вылупился на меня.

- Какая?

- Ну, когда Едоки.

- А... Да. Не знаю. С точки зрения науки, ничего подобного существовать не может.

- И давно ты руководствуешься наукой?

- Всегда.

- Тогда что твоя наука говорит про Едоков?

- Не знаю. Галлюцинация, может.

- Коллективная?! Ты с ума сошел, Тин?

- Не знаю. Не исключаю.

Как ты можешь? Неужели тронулся умом? Или это такой самообман...

- Думаю, все будет хорошо, Тин.

Едоки... Пожиратели грез. Радужное свечение, радужные сгустки внутри темных тварей. Одна из этих мечт принадлежит дяде Володе.

Я сжал кулаки.

- Все будет хорошо.

***

Сторожку заполняли книгами. Они были повсюду - на столе, на диване, на коленях и даже на полу. В руках я держал ручку, ее кончик замер в сантиметре от раскрытой тетрадки. За эти дни я так и не облек в буквы свои фантазии. Что толку от слов, записанных в столбик, если в эти слова надо углубляться? Я должен был основательно подготовиться ко встрече с Туманом - мне казалось, что она произойдет раньше, чем я ожидаю. Мне предстояло поломать голову и раскрыть хотя бы несколько фантазий.

За окном сверкали молнии, лил дождь. Я закрыл окно, но оставил открытой маленькую форточку, которая под порывами ветра болталась на слабых петлях и издавала тихий лязг. В рассохшихся рамах дребезжало стекло, капли яростно ударялись в окно и стекали извилистыми реками.

Мне всегда казалось, что нет ничего проще, чем фантазировать. До того момента, пока Туман не разъяснил мне разницу между фантазиями и мечтами. Действительно, как отличить одно от другого? Ведь изначально мы фантазируем о том, что хотели бы пережить сами.

Скажем, я горю желанием научиться летать. Что это - мечта или фантазия? Наверное, все-таки мечта... И пусть она, скорее всего, несбыточна, это не делает ее слабее. А когда я представляю, что летаю над городом, заглядывая в окна небоскребов, или проношусь сквозняком через всю Дымчатую, когда парю над морем - что это, фантазия или мечта? Должно быть, фантазия. Но если я использую одну из фантазий, создавая фанталь, исчезнет ли мое желание научиться летать? Или мечта так и останется мечтой, но я уже не смогу представлять, как летаю над городом?..

Ух, как же сложно, как же сложно! Нет, надо что-то делать. Систематизировать, что ли... И в первую очередь - отложу фантазии, связанные с мечтой. Наверное, чтобы сберечь себя, начну все-таки с книжных подсказок, а то, чего доброго, лишу себя всех самых сокровенных грез.