ИВ. Тетралогия (СИ) - Северин Гай "geori" - Страница 287

— И что ты сделал с амулетом? — поинтересовалась я как можно равнодушнее.

— Хотел сразу выкинуть, но дядя запретил. Я не стал спорить, раз уж он так проникся вещанием проповедника.

То, что в каждом штате находились люди, знающие о нашем существовании и пытающиеся бороться — не новость. «По крайней мере, мне не стоит сильно беспокоиться, — решила я самонадеянно. — На меня подозрение не упадет. Больше года я вообще не охочусь, к тому же, не боюсь солнца, и свои способности не афиширую».

В День Колумба Зак заехал за мной на собственном автомобиле. «Жестянка Лиззи» — «народный» Форд Т образца 1910 года. С гордостью распахнув дверцу, он помог мне устроиться на сиденье, счастливый произведенным впечатлением.

На День Благодарения приятель предложил устроить пикник на природе. Мы расположились на берегу небольшого озерца, густо поросшего кустарником, жарили зефир на веточках, пили лимонад и делились воспоминаниями, как отмечали этот праздник в детстве.

— Мы вот так же готовили на костре разные вкусности, только всей ватагой — с друзьями, сестрами и братьями, — рассказывал Зак. — А когда подросли немного, то вместо лимонада таскали у родителей яблочный сидр, который как раз поспевал к этому времени. Ну, а потом, конечно, и еще что покрепче.

Жизнь чернокожего подростка удалась куда веселей, чем у дочки богатого плантатора.

— Мне о костре и о том, что покрепче мечтать и не приходилось, — улыбнулась я. — В пансионе это было просто невозможно. В честь праздника на ужин давали по куску яблочного пирога с корицей. А конфеты втайне от воспитательниц сами копили, чтобы втайне устроить в спальне маленький долгожданный пир.

Осенью темнеет рано, вокруг стояла сонная тишина, лишь вдали жалобно кричала ночная птица. На душе было светло и спокойно, запах прелой листвы навевал легкую грусть, мы молча любовались на темную гладь воды. Я испытывала благодарность к Заку за эту поездку и искреннее расположение. Я ему явно нравилась, но не хотелось спешить переводить отношения из дружбы и симпатии во что-то большее. Кажется, я еще не готова к новым романтическим переживаниям, поэтому безошибочно уловив его попытку приблизиться к моим губам, машинально отодвинулась. Парень нахмурился, но не подал виду, оставалось надеяться, что я не задела его за живое, и он все понял правильно. Однако возникло чувство досады и неловкость, и мы засобирались в обратный путь.

Погода ухудшилась, над дорогой повисла мелкая морось, опустился туман. Равномерный шум мотора и легкое покачивание вкупе с молчанием действовали не хуже снотворного, и я не заметила, как погрузилась в царство Морфея.

Проснулась я от грохота и ощущения внезапной силы, резко швырнувшей вперед. Потом наступила тишина. Мятая крыша оказался внизу, а днище нависало сверху. Судя по боли, основной удар пришелся на голову, осколки порезали руки и лицо. Я в сознании, бензобак не взорвался и не загорелся, значит, мне ничего не угрожает, но как же Зак?

И тут знакомым огнем вспыхнуло горло, а желудок болезненно сжался. В салоне плыл терпкий знакомый запах, дурманящий и манящий. Развернувшись, я увидела своего спутника. Судя по неестественному положению тела, у него сломан позвоночник у основания шеи. Из глубоко рассеченного лба стекали струйки густой алой жидкости, разливаясь темной лужей. Именно от них исходил аромат, заставивший судорожно сглотнуть. Словно завороженная я коснулась пальцем капли и поднесла ко рту, теряя самообладание. Желание впиться в рану подчиняло все помыслы. Но тут парень глухо застонал.

«Что же я делаю?! — я отшатнулась, стараясь не дышать. — Он же может погибнуть в любую секунду. Если начну пить из раны, просто добью его. Ведь это Зак — мой друг».

С трудом выбравшись из покореженной машины, я осторожно вытащила раненого и уложила на обочине, свернув и положив под шею свое пальто. На воздухе дышалось легче. Поморщившись, осколком стекла я быстро полоснула по запястью и прижала его ко рту парня, борясь с жаждой. Кровь стекала в его горло, однако лишь слабый, неровный стук сердца говорил, что он еще жив. Но вот он закашлялся, сглотнул и наконец открыл глаза, непонимающе уставившись на меня.

— Что случилось? Мы опрокинулись? Вот дьявол, я все-таки заснул, — постепенно, хоть и с трудом, приятель осознавал произошедшее, с тревогой озираясь. — Что происходит?! Зачем ты поила меня своей кровью?!

Зак попытался приподняться, пришлось приложить усилие, удерживая его на месте. Это пока опасно, нужно время, чтобы все срослось. Впрочем, его вопросы еще опаснее. Боюсь, это тот случай, когда без внушения не обойтись, как бы я ни зарекалась.

— Ты забудешь все, что произошло! — скороговоркой произнесла я, но вместо застывшего взгляда человека, готового на все, услышала возмущенное восклицание:

— Чего это я должен что-то забыть?!

Почему не действует? И тут меня осенило. Этот оберег, навязанный проповедником, в нем же вербена! Сорвав его с руки Зака, повторила внушение. Больше он не сопротивлялся. Можно было немного расслабиться, но пришло чувство вины. Эль права, это отвратительно. А превращать друга в безвольную куклу — мерзко вдвойне. Но и посвящать его в существование сверхъестественного мира, не подумав о последствиях, никак нельзя. Да и момент не самый подходящий. Может быть, позже, если уровень взаимного доверия позволит. Пока же нужно решать первоочередные проблемы.

Незаметно сунув амулет ему в карман, я еще и выслушала массу искренних покаянных извинений за то, что он подверг опасности меня, заснув за рулем, ведь, судя по степени повреждений автомобиля, мы невероятно счастливо отделались.

Мы вернулись в город на попутках, а позже в гараж отбуксировали и пострадавшую «Лиззи». Следующую субботу, облачившись в джинсовый комбинезон, я провела с приятелем, помогая привести машину в порядок.

Там же я впервые познакомилась с мистером Мортимером. Крепкий сухощавый мужчина лет сорока пяти удивительно походил на улыбчивого племянника, если бы не колючий, даже жесткий цепкий взгляд, казалось, прожигающий насквозь.

Наши старания увенчались успехом, Форд снова был на ходу, и Зак пригласил меня на джазовый концерт оркестра Флетчера Хендерсона, где солировал наш «горячий» кумир Луи Армстронг. Вечер предстоял незабываемый, и я очень обрадовалась грядущему событию. А когда мы прощались у подъезда, Зак вдруг быстро поцеловал меня в щеку и, сверкнув белозубой улыбкой, уехал, оставив в больших сомнениях. Это был вполне невинный, можно сказать, приятельский жест, который можно расценить, как благодарность за помощь. Но я видела отголосок попытки на пикнике.

Меня вполне устраивала сложившаяся дружба. Но все менялось, и уверенность, что останется по-прежнему начала колебаться. Парень мне, несомненно, нравился, но влюбленной я себя вовсе не ощущала. А он, видно, начинал активный штурм, и это лишь первые заходы. Что же делать? Оставить все как есть, наверняка, не удастся. Сразу дать понять, что между нами ничего быть не может? Но разве можно такое сказать, не обидев?

Долгожданный концерт превзошел ожидания. Хрипловатый голос певца пробирал до дрожи, вызывая мурашки. Наэлектризованная толпа восторженных поклонников, затаив дыхание слушала завораживающий голос кумира, взрываясь на пике эмоций восторженными криками.

Разгоряченные, в приподнятом настроении мы не торопились домой. Заглянув в «безалкогольный бар» выпили под видом чая с печеньем по чашке контрабандного виски. Накануне выпал снег, слегка подморозило. Погода стояла хоть и прохладная, но тихая и ясная, и мы решили немного прогуляться.

То ли праздничная атмосфера тому виной, то ли спиртное поспособствовало, но неподалеку от дома приятель, который только что оживленно делился впечатлениями, внезапно остановился на полуслове. Резко притянув за талию, он жадно накрыл мои губы страстным поцелуем. Это произошло так неожиданно, что, не успев сообразить, как поступить, я довольно грубо оттолкнула его.

— Что не так? — непривычно зло сощурился Зак. — Черномазый не подходит белой леди? Шарахаешься, как от прокаженного!