Госпожа ворон (СИ) - Машевская Анастасия - Страница 81

Все двери тронной залы Яасдур были открыты настежь, открывая вид на зеленеющие лаврами сады, устланные шалфеем и тюльпанами, прибранные вдоль тропинок остриженными кустами роз — и света у празднующих было много. Вся зала наполнялась радужным мерцанием: вздымающиеся на фресковых стенах волны из герба династии сверкали сапфировой крошкой, примешанной к краске безымянным от времени мастером; короны морских владык и хвосты чудищ — осколками аметистов и топазов, а короны Светлейших рамана и раману, восседавших в окружении семьи на высоком помосте сияли изумрудами.

Гавань Теней торжествовала в самом сердце. Праздновали всюду — в огромной зале дворца, на огороженных полукруглых лоджиях и продольных балконах, пристроенные к которым боковые лестницы, изящные, с высокими перилами, вели в сады; под перекрытиями галерей и боковых выходов, под открытым небом. Официальная часть поздравления и вручения подарков состоялась ранним утром, так что теперь многочисленная правящая семья, приглашенные таны со свитами, лаваны и хаты столицы, родственники домов и приближенные к тронам развлекались в свое удовольствие. За исключением высокого помоста, где был установлен стол и высокие кресла для правящей семьи, все гости располагались на бесчисленных мягких подушках и низких скамьях, обтянутых дорогой парчой, украшенной разноцветным крашенным стеклом, золотистыми и серебристыми нитями, жемчужинами размером с горох и по углам — кистями с бусинами самоцветов. Большинство столов и подушек были разноцветными, яркими и светлыми одновременно. Но по всей зале можно было сосчитать двенадцать уголков, где все подушки были, например, зеленые или оранжевые. И глядя на это пестроцветие, любой признал бы, что за бойней наступило Буйство Двенадцати Красок.

Гарнизонные и их командиры тоже находились в приподнятом настроении, хоть и несли службу вместо того, чтобы предаваться праздничному разгулу. Даже раман Кхазар IV Яасдур, главный виновник случившихся растрат и разъездов, вопреки обыкновению имел не отсутствующий и безынтересный ко всему вид, а вполне веселился: подшучивал над водными женами, мило болтал о чем-то с законной дочерью и невесткой, потешался над сыновьями, отмахивался от командира дворцовой стражи, нарочито вздыхая — отнекивался от предложений Тахивран и, нет-нет, трепал по загривку одного из трех отборных породистых волкодавов, подаренных ему дочкой Сабира Свирепого. Надо же, в прошлый раз он не обратил должного внимания на девчонку. Кажется, север еще крепок? Кажется, жизнь в Ясе кипит все также, как и во времена, когда страна, вверенная великой династии, свалилась ему, чудовищно молодому, в неумелые руки?

Если бы не Тахивран, много ли он смог бы? Если подумать, власть никогда не влекла его. Вот Праматерь и послала ему супругу, способную уладить любую неприятность в стране. Он — любил семью, ему в свое время слишком остро не хватило ни матери, почившей на родильном ложе вместе с младшей сестрой, ни отца, погруженного в дела государства и обучавшего Тахивран, которой в двенадцать лет пришлось занять трон раману Яса. Если бы не они…

На званном обеде собрались представители уже всех домов, только Яввузы, как всегда выделялись: хотя сопровождение маленькой танши было здесь, самой Бану не было. Тахивран, скрипела зубами — любит, несносная, привлекать внимание. Раману быстро выцепила глазами Джайю: та стояла в нескольких шагах лицом к государям, беседуя с одной из дворцовых дам. Поймав взгляд невестки, Тахивран подозвала ее жестом. Дерганным жестом, оценила раманин.

— Ты послала за ней, как я сказала? — спросила Светлейшая гневным шепотом.

— Да, государыня, — Джайя опустила взгляд. Она округлилась в талии, руки и щеки тоже приобрели от беременности более округлые очертания, и строгая отцовская красота Далхоров, прежде выделявшая ее среди всех, отныне не так сильно прослеживалась в лице молодой женщины.

— Так пошли еще, — приказала Тахивран, чуть повысив голос. Кхазар обернулся к креслу супруги, не разобрав слов и лишь откликаясь:

— Да что же ты, милая, в такой день бранишь доченьку? Глянь, как притихла. Ну, раманин, ты же женщина нашей династии, подними свою прекрасную голову, — он улыбнулся старческими обвисшим лицом, и оно тоже засветилось.

Джайя коротко кивнула и поспешила убраться прочь. Дай Бог здоровья раману Кхазару, что отвел от нее безумный норов Светлейшей. И вообще дай ему Бог здоровья, подумала Джайя, направляясь в неопределенном направлении (лишь бы убраться с глаз нервной Тахивран подальше), ведь, когда его не станет, раманом станет ее муж, а значит, что в стране вообще не останется владык, кроме беснующейся от власти свекрови.

Кхассав в этот день активно увивался за водной женой Илией и другими женщинами, которые в любой степени казались ему интересны.

— Ты какая-то дерганная, Тахивран, — с мягким упреком заметил раман. — Что-то случилось?

У них тридцать лет что-то случается, только вот она, Тахивран, все делает, чтобы беречь покой этого никчемного идиота на троне.

— Не хотела огорчать тебя, повелитель: на Перламутровом острове снова бунт. Доверишь это мне?

— Ну конечно, — не размышляя, согласился раман и тут же потерял всякий интерес к разговору.

Как всегда, с привычной горечью в душе усмехнулась раману, ощутив на языке мерзкий вкус разочарования. Как все эти тридцать с лишним лет. Ладно, чего она ждала? Что в шестьдесят человек, не обремененный умом, вдруг возьмется за него? Так даже лучше, что все делает она одна. Деловито поджав губы, раману пальцем поманила из-за спины командира дворцовой стражи, попутно обводя глазами собравшихся.

— Светлейшая?

— Позови-ка ко мне Дайхатта, — подбородком указала на стоящего поодаль тана Черного дома.

— Слушаюсь, — воинским жестом кивнул он и скрылся из виду.

Дайхатт, чернявый и обаятельный, облаченный в удлиненную безрукавку цвета тьмы, с изображенным во всю грудь фамильным гербом из вдернутых остриями вверх клинков, вел непринужденную светскую беседу с молоденькой танин Наадал. Оголенные мускулистые руки со вздувшимися венами были украшены широкими агатовыми наплечьями.

Кажется, он понравился девчонке — с чего бы ей тогда тут отираться? А, может, ее дядя-тан в поисках крепкого союза после войны велел взяться за столь ценного южанина, как Аймар Дайхатт, со всем очарованием. В любом случае, все это мало интересовало мужчину — у него давно готов замысел по объединению с севером, и даже если что-то идет не так, результат будет такой, какой ему нужен. Сильные и целеустремленные люди не меняют планов из-за их сложности. Так что сейчас Аймар вежливо кивал и краем уха слушал диалог Каамала и Ниитаса, разговаривавших буквально в двух шагах.

— Дорога нынче такая неблизкая из наших сугробов, скажу я вам, — пожаловался Яфур по-свойски. — Очень непросто было добраться.

— Ох, да? Хм-хм-хм, да уж, пожалуй-пожалуй. Непросто было добраться, я думаю.

— Тогда, — вкрадчиво подвел Каамал, — может, вы могли бы помочь? Ваш запрет на пересечение границ Сиреневого надела любым таном, кроме Бану, без нарушения мирного положения невозможен, и если бы вы могли…

— Ах, если бы я мог, — вдруг театрально вскинулся Иден, закатив глаза к потолку.

Дайхатт, подслушивающий и краем глаза подглядывающий через голову юной и невысокой танин Синего дома, дрогнул плечами, с трудом подавив смешок. Увлеченно рассказывающая что-то девушка, напрягшись, притихла:

— Я сказала что-то не то? — спросила высоким голоском.

— Нет-нет, — принимая участливый вид, отозвался тан. Вот же дурень, этот Иден.

— Но вы, как раз и можете, — подсказал Каамал, потихоньку теряя терпение. — Не только мне, но и остальным танам очень трудно перемещаться по стране, огибая крюками ваш дом. Яс ведь не какой-нибудь маленький островок, который можно проехать вдоль и поперек за пару дней.

— О, это весьма досадно, — посочувствовал Иден всем сердцем. — Но, сами посудите, Яфур, Сиреневый танаар — мой дом, а не придорожная гостиница для остальных защитников. Согласны? Согласны ведь, да?