Жизнь «до» (СИ) - Русс Алана - Страница 4

Сердце, отбивая чечетку, куда-то в желудок ухнуло, но я продолжала недоуменно вращать глазами.

– Пишете, – согласился аспирант. – Вот только не исторические романы, как вы смели меня заверять, а полнейшую ерунду.

Выдвинув ящичек стола, Бранов достал тонкую книжечку в мягком переплете. Дорожное чтиво, но моя гордость. Моя отрада. Питательный субстрат для моих «наполеоновских мечт», как говорила мама.

– Это же моя…

– Ваша, ваша, – откинулся на стуле аспирант, с каким-то особо насмешливым видом разглядывая деву в объятиях не совсем одетого мужчины на обложке. – «Император на ночь» – прочел он. – Могу сказать вам одно, Вознесенская, если ваш реферат будет написан в подобном ключе, боюсь, принять его я не смогу.

Я сглотнула.

Ну кто, кто тянул меня за язык? Зачем я вообще про книжки заикнулась?

– И не стыдно вам? – Бранов смотрел на меня с тем же выражением, что и на обложку секунду назад. – Как за подобное можно еще и деньги требовать?

– Деньги требовать? А кто вас покупать заставлял?

Грубовато? Не спорю. Только вот в тот момент я обо всем позабыла. И о разнице в возрасте, и о социально-лестничной разнице. Обо всем. В груди лишь обида клокотала, вперемешку с бурлящим потоком соленых слез.

– Зачем купили? – чуть спокойнее повторила я. – Раз уж вычислили мой псевдоним, то наверняка видели, что в интернете у меня и бесплатные произведения есть.

– Произведения эти я тоже проглядел. По диагонали, – преподаватель хмуро, даже с некоторой неприязнью глядел на меня. – Если честно, я до самого конца надеялся, что вы реабилитируетесь, но… увы. Вы меня обманули. Полагаю, чтобы избежать наказания, которое, попрошу заметить, является вполне заслуженным.

Я сглотнула. Вот и коленки плясать пошли, а поджилки затряслись, словно вмиг я до костей продрогла.

Обманула значит? Резким движением раскрыла замок своей сумки. Он сказал это так, будто я его обокрала, честное слово!

– Вот! – рывком вынула из кошелька пару мятых купюр. – Сколько я вам должна? Заберите. Мне чужого не надо!

Бранов ухмыляться тут же перестал.

– Ну что за цирк, Вознесенская?

– Нет, – ткнула я кулачком с зажатыми деньгами. – Заберите! Раз вы потратили их на мою бездарную писанину, раз я вас обманула…

– Сию секунду уберите, я сказал!

Голос у него дрогнул, а я, отчаянно краснея и словно нутром чуя слабину, еще интенсивнее затрясла купюрами.

Разумеется, это был его выбор. Покупать мою книжку я его не принуждала. Поэтому и деньги возвращать было сущей глупостью. Однако мне до слез хотелось оборвать все возможные связи с этим надменным мужчиной. А уж тем более после того, как он пару раз невзначай намекнул, что выбросил деньги на ветер.

– Заберите, – твердила я как заведенная, и для пущей важности, шлепнула ладонью с деньгами по столу. – Обещанный реферат вышлю сегодня вечером, а это, – ухватила я своего горячо любимого «Императора», – я заберу.

«И аривидерчи!» – едва сумела сдержать язвительное я.

– Мария, – строго начал аспирант, тоже ухватив книжонку, но дверь за моей спиной отворилась.

Похоже, мы говорили чересчур громко.

– Ян Викторович, что здесь, позвольте спросить, происходит?

От неожиданности я обернулась. Макар Ефремыч Завлинский, заведующий кафедрой истории, вполне еще живенький для своих лет старичок, не спеша вошел, все еще дыша морозом. Стекла его толстолинзных очков запотели, и теперь мужчина забавно наклонял голову, чтобы разглядеть нас в щель между очками и лбом. Правда, кустистые брови в капельках от растаявшего инея значительно затрудняли сие действие.

– Здравствуйте, – сориентировалась я быстрее аспиранта.

Бранов переступил с ноги на ногу, сперва мельком глянув на книжку, а затем и на все еще сжимаемые мной купюры. Я спешно опустила руку, но Макар Ефремыч уже протер линзы платком, и мой маневр не остался незамеченным.

– Уж не деньги ли это у вас там, юная леди?

Сдавать назад смысла не было. Мы влипли.

«Зав наверняка решил, что я взятку за экзамен тут предлагаю!» – чуть не охнула я и потеснее прижала к бедру кулак с купюрами.

Я видела, как и без того большие глаза аспиранта сделались просто огромными. Видела, как мужчина сжал и разжал кулаки, словно готовился обороняться ценой своей жизни. На секунду мне даже жаль его стало. Он ведь молодой еще совсем и, скорее всего, это была первая ступенька к его блистательной карьере.

А тут я с дурацкой книжкой и мечтами о писательстве. Нарисовалась, не сотрешь.

«Была бы Гудини, – скривилась я, – превратила бы деньги в белых голубей. Та еще была бы шутка!»

– Макар Ефремович, – вполне уверенно начал аспирант, – странно все выглядит, понимаю. Но все не так. Мария просто книги пишет…

– Пишу-пишу! – подхватила я, глянув на Бранова и едва уловимо кивнув, мол: «Поддержу! Вы только тон задайте».

– Та-ак, – протянул зав. кафедры, отворив дверцу платяного шкафа. Аккуратно повесил на плечики пальто, предварительно стряхнув с него капельки воды.

Я с тоской глянула в окно. Сквозь щелочки жалюзи виднелось потемневшее небо. Снегопад. Даже у меня внутри как-то мрачно стало. Страх, что и мне сейчас по первое число достанется, сковал тело.

Макар Ефремыч тем временем присел за рабочий стол и теперь строго взирал на нас.

– Пишете, значит, – повторил он под мой одобрительный кивок. – И что же?

Соображай, Мика! Соображай, родненькая!

– Глупости всякие, – попыталась отшутиться я. Не хватало еще, чтобы и профессор мои сказочки в пух и прах разнес! – Но мне очень интересна история, и я хотела бы написать что-то с ней связанное. Что-то… – я помедлила, силясь не глядеть на аспиранта, – что-то толковое. Беда лишь в том, что я в ней не соображаю совсем! В истории этой, – отчего-то развеселилась я не на шутку, но под серьезным профессорским взглядом предпочла угомониться.

– И что же, – подпер Макар Ефремыч подбородок с теми самыми черепашьими складками кожи, – совсем не соображаете?

– Совсем-совсем! – старательно хлопала я ресницами, поддерживая образ недалекой дурочки. – Самой разобраться тяжело, потому и просила Яна Викторовича о дополнительных занятиях, но он не соглашался. Вот я и…

Я нерешительно приподняла руку с деньгами. Бранов шумно выдохнул.

«Злится Бранище что ли?» – удивилась я, не сводя наивно-правдивых глаз с зава. Как по мне, так история выходила вполне правдоподобная.

– Не соглашается? – покачал головой Макар Ефремович и строгим взглядом одарил своего ученика. – Что же так, Ян Викторович? Неплохо было бы и в конференции поучаствовать, да и грешно стремление человека к учебе топить. Labor omnia vincit improbus!

– Все побеждает упорный труд, – отчеканил аспирант и снова засопел, а я даже глянуть в его сторону боялась.

– Именно! – кивнул Макар Ефремович. – Труд – единственное оружие против невежества. Желание трудиться у молодых людей следует поощрять.

Так, кажется, меня невеждой только что назвали.

– Да ничего страшного, – поспешила махнуть рукой я, пятясь к двери. – Я все понимаю, Макар Ефремович. У Яна Викторовича и так дел невпроворот. Работа – дело святое.

– Вы не подождете за дверью…? – явно уловив мои маневры, зав пытливо уставился на меня.

– Мария Вознесенская, – кивнула я, вытянувшись в струнку. – Третий курс. Факультет культурологии.

– Ах, культуролог, – заулыбался профессор, словно в голову ему пришла блестящая идея. Такая блестящая, что ее блеск, минуя мозг, из мутновато-серых глаз вырывался. – У Евгении Сергеевны учитесь, значит, – я покивала. – Хорошо-о… Не сочтите за труд, Мария, подождите за дверью. Пару минут.

Я покорно кивнула и пошагала в коридор, по пути пряча деньги в сумку.

«Ничего, – решительно захлопнула дверь, – и деньги Баранову отдам, и книжку свою заберу, чтобы не издевался больше».

Присев на лавку, следующие несколько минут все больше и больше убеждала себя, что никому, в том числе и зазнавшемуся аспирантишке, не позволю издеваться. Ни над собой, ни над своим творчеством. Будь он хоть профессор наук, чтоб ему неладно было!