Черный Страж - Смит Э. Дж. - Страница 30

– Кто ты? – тихо спросил он.

– Я друг отца Магнуса, меня зовут Хасим… Я угостил тебя кружкой раненского пшеничного пива в день рождения герцога.

– Я помню… Но ты ранен, господин, – озабоченно произнес Хааке.

– Да уж, похоже, что так. У меня уже половина крови вытекла из тела, и мне срочно нужен священник. Магнус сидит на этом уровне? – спросил он.

Хааке подошел к окну.

– Ага, только дальше, в конце коридора. Его притащили обратно около десяти минут назад. Он был в обмороке и сам выглядел не лучше твоего.

Хасим поморщился от боли и едва снова не потерял сознание.

– Как добраться до его камеры? – спросил он.

Сержант Хааке приложил ладонь к груди и направил указательный палец налево.

– Только будь осторожен, Хасим, тюремщик – редкий мерзавец, – предупредил он.

– Песни будут спеты, Хааке, их будут петь громко и их будут петь часто, – произнес раненый в знак благодарности.

Воин герцога кивнул.

– Да пребудет с тобой Бритаг, брат, – произнес он и отвернулся от окна.

Хасим повернул голову влево, осмотрел длинный ряд окошек и пополз. У него едва хватало сил на то, чтобы передвигаться по дну каменного желоба, хватаясь за оконные решетки. Ему предстояло миновать шесть или семь окон, и, когда он проползал мимо третьего, у него закружилась голова. В камере, на грязном каменном полу, истекал кровью смертельно раненный человек. Следующая камера была пуста. Хасим понял, что сейчас опять лишится чувств, и, протянув руку, из последних сил вцепился в прут решетки. Он уже не верил, что сможет пошевелиться, и надеялся лишь на то, что Магнус где-то рядом.

Голова Хасима упала на камни перед последним окном, и, несмотря на то что в глазах у него потемнело, он все же успел различить в тюремной камере чью-то огромную фигуру.

Отец Магнус лежал на полу ничком и явно был ранен. Из его правой ноги торчал арбалетный дротик. Хасим не успел узнать, чем закончилась сцена в главном зале замка несколькими часами ранее, и взмолился, чтобы его друг был жив.

– Вставай, ты, раненский дурень… Я ранен серьезнее, чем ты, – задыхаясь, выговорил он.

Магнус повернул голову; на лице его застыла угрожающая гримаса, к тому же на виске виднелся темно-красный синяк. Он моргнул несколько раз и приподнялся с пола.

– Хасим? – произнес он с сильным северным акцентом.

– Ага, вроде так меня звали… я сейчас… сдохну… – просипел его друг.

Магнус выглянул в окошко двери и, не заметив поблизости тюремщика, подошел к окну. Хасим улыбнулся старому другу, но затем все же потерял сознание, и тело его обмякло.

Магнус, стараясь вести себя как можно тише, просунул руки через решетку и ощупал раны Хасима. У каресианца на левом бедре оказалась глубокая резаная рана, и, хотя ему удалось немного остановить кровь с помощью пояса, выглядела она плохо. Резаная рана на пояснице выглядела еще хуже и продолжала кровоточить. Магнус знал, что Хасим – человек сильный, что он так просто не расстанется с жизнью, но тем не менее раненский жрец был поражен тем, что его друг до сих пор еще дышит.

Магнус прикрыл глаза и постарался изгнать из сознания все тревожные мысли. Ему никогда не приходилось в один и тот же день просить у Рованоко боевой ярости и исцеляющей силы, и он знал: для того чтобы вылечить раненого, ему необходим душевный покой.

Они с Хасимом были старыми друзьями, еще с тех дней, когда Магнус путешествовал вместе с Бромом, и, несмотря на то что он не знал о присутствии каресианца в городе, он нисколько этому не удивился. Вообще-то он считал, что Хасим находится во Фьорлане, пьет местное пшеничное пиво и бесстыдно лжет раненским женщинам насчет своего благородного происхождения.

Хасим хорошо ладил с Алдженоном, старшим братом Магнуса и вождем Фредериксэнда, и Магнус понимал, что Хасим – самый подходящий человек, которого его брат мог отправить с поручением на юг. Магнус не стал задумываться о миссии Хасима. Он был человеком простым, не привык занимать свои мысли проблемами, которые находились выше его понимания, и сейчас главным для него было сосредоточиться и призвать на помощь своего бога.

Просунув руку между прутьями решетки, он приподнял лохмотья рубахи Хасима и прикоснулся к ране на спине.

– Рованоко, земля дрожит, когда ты идешь. Прошу тебя, исцели эту рану своим голосом.

Рука его лежала на ране, но голос не прозвучал.

– Рованоко, выслушай меня, прошу. Я твой сын, я твой слуга, моя рука повинуется тебе и творит твою волю. Этот человек – мой друг, я желаю, чтобы он остался в живых. Обратись к нему со словами, пусть он услышит твой голос, и пусть жизнь и сила вернутся к нему.

При этих словах на его глазах выступили слезы: он позволил себе поддаться боли, горю и сожалениям о дорогих друзьях, с которыми так жестоко обошлись сегодня враги. Рованоко даровал своему жрецу силу только в случае крайней нужды, и Магнус знал, что для этого ему нужно смягчить свой стальной характер и поддаться эмоциям.

– Рованоко, отец всего сущего, властелин Нижнего Каста, Плато Медведя, замерзших пустошей, снизойди к нам сейчас и исцели этого человека… умоляю тебя.

Последние два слова раненский священник произнес медленно и почувствовал, что рука его стала горячей. Где-то в глубине сознания возник далекий рокот, походивший на эхо землетрясения. Голос Рованоко, Потрясателя Земли, бога раненов, наполнял его.

На его глазах снова выступили слезы, и бог его снизошел до него и заговорил с ним. Он ощутил мир, покой, безмятежность при звуке голоса Гиганта, и, несмотря на то что он даже не мог надеяться понять то, что было ему сказано, он ощутил в себе такую силу и целеустремленность, какая редко посещала его. Рука его начала буквально светиться; он превратился в проводник силы своего бога.

Рованоко, Ледяной Гигант, протянул к нему руку сквозь множество миров, отделявших их друг от друга, и одарил жреца своей силой. Магнус осторожно провел ладонью по спине Хасима, и рана начала закрываться. Сначала медленно, но потом быстрее кровотечение останавливалось, и края раны соприкоснулись, как будто ее зашивала невидимая игла. Он почувствовал, как сердцебиение Хасима учащается, и глубокий порез превратился в шрам, а кровь, пропитавшая одежду, исчезла.

Магнус немедленно положил свою светящуюся руку на ногу Хасима, и одно лишь это прикосновение исцелило вторую рану; осталась лишь отметина, которой, казалось, было уже много лет.

Хасим закашлялся, а Магнус повалился обратно на пол своей темницы. Северянин огляделся и с радостью понял, что не издал ни звука и не потревожил Кастуса, своего тюремщика.

Он тряхнул головой, чтобы прогнать остатки головокружения. Взглянув в окно, он увидел, как Хасим медленно открыл глаза и поморгал – лицо его все это время было прижато к прутьям решетки.

Каресианец застонал и осторожно пошевелился; он не сразу пришел в себя и сообразил, где находится. Затем Хасим с улыбкой повернулся и сквозь решетку взглянул на Магнуса. Жрец улыбнулся в ответ, друзья некоторое время смотрели друг другу в глаза, потом каресианец заговорил:

– Я думаю, что Бронвин сейчас в безопасности, я вывел ее из замка настолько далеко, насколько смог, – слабым голосом произнес он. – Остается надеяться лишь на то, что Бром еще жив.

Глава пятая

Рам Джас Рами в городе Ро Вейр

Вейр был единственным городом на землях ро, где представители расы киринов могли жить спокойно, не опасаясь постоянного преследования со стороны священнослужителей. Кирины были полукровками, отпрысками граждан Каресии и ро, и обычно оба народа считали их либо преступниками, либо работорговцами и испытывали к ним презрение. Рам Джас не имел отношения к работорговцам и в некотором смысле считал себя хорошим человеком; однако нельзя было отрицать, что в настоящее время он являлся наемным убийцей.

Вейр лежал на берегах Кирин-Риджа, узкого морского пролива, отделявшего Тор Фунвейр от обширных пустынь Каресии, расположенных на юге. Это был жаркий, грязный и опасный город; киринские преступники и каресианские бандиты контролировали по меньшей мере треть его территории. Рам Джас презирал большую часть этих людей, но он был достаточно умен для того, чтобы не отвергать братские чувства, которые они почему-то демонстрировали по отношению к нему. Он знал, что ему не угрожает опасность, пока кирины ненавидят людей ро сильнее, чем друг друга.