Сто сорок бесед с Молотовым - Чуев Феликс Иванович - Страница 140

Не будем обольщаться «демократизмом» Троцкого и его сторонников. Это – демократизм оппозиции, своего рода орудие давления на политических противников. Находясь у власти, они демонстрировали иные качества. Можно вполне представить действия Троцкого как председателя РВС по коллективизации.

Говоря о персоналиях, встречающихся в беседах с Молотовым, необходимо сказать еще об одном политическом деятеле – С. Кирове. У Молотова на этот счет позиция однозначная: Киров был неплохим оратором, мог много и полезно работать, но не был ни теоретиком, ни лидером, приближающимся к Сталину. В таком подходе, думается, есть резон. Сергей Миронович – один из сталинского окружения и не более. И никак уж он не мог составить конкуренции тому, кого неустанно восхвалял своей кипучей пропагандистской риторикой. И если Сталин действительно приложил руку к его убийству, то, наверное, лишь потому, что оно развязывало ему руки для перехода к большому террору. А впрочем – нет фактов, есть версия и только. Вспомним, как объективно выгодна была Борису Годунову смерть царевича Димитрия. Но неоспоримых доказательств его причастности к убийству не существует и – только версия…

Можно (и нужно) возмущаться спокойным, непоколебимым убеждением В. Молотова, что террор в 1937 году был необходим, поскольку необходимо было добить классовых врагов разных мастей и оттенков. Доказывать, что это аморально, приводить факты и цифры о репрессиях, в которых активно участвовал сам Вячеслав Михайлович? Но стоит ли делать это здесь? Наверное, не стоит. Молотов знал об этом получше нас, а мы знаем об этом уже столь много, что становится просто страшно.

А ведь в чем-то В. Молотов, как истинный большевик, прав. 1937 год начался значительно раньше. «Красный террор», продразверстка, первые концлагеря, процессы над «контрреволюционерами», подтасовки, фальсификации. Шифроотделы ЦК и губкомов, сводки ГПУ, секретная деятельность от партии и народа.[3]

«К стенке» – меньшевиков, «пулеметы» против оппозиции. Все имеет свое начало и свой конец. Цель не только оправдывает средства, но в какой-то момент средство само становится целью.

Молотов все время подчеркивает, что Сталин очень любил Россию, русский народ. Воистину, полюбил волк кобылу. Социальному, а затем и политическому геноциду подвергались целые классы, а объектом террора стал, в первую очередь, русский народ.

Политическая доктрина большевизма фактически была не только антигуманна, но и антинациональна. Как иначе объяснить следующие факты. В июле 1918 года командование Красной Армии при осаде мятежного Ярославля выдвигает ультиматум, в случае невыполнения условий которого грозит подвергнуть город химической атаке и превратить в руины. В 1920 г. химическими снарядами была обстреляна Бухара, а затем брошена на разграбление красноармейцам. В 1921 г. химические газы были готовы применить против восставших крестьян Тамбовщины.

Интересы мировой революции и ее полпредов являлись приоритетными перед интересами собственного народа. Так, в начале 1922 года для сведения всех членов Политбюро, в том числе и Ленина, поступает ужасающая информация из Самарской губернии: «едят трупы, детей не носят на кладбище, оставляя для питания», похороненных вырывают из могил и употребляют в пищу. И что же: именно в это же время при активном участии Молотова на Секретариате и Оргбюро утверждается смета ЦК РКП на золотую валюту (взятую, кстати, из золотого запаса Наркомфина). По ней сотни тысяч золотых рублей, на которые можно было бы закупить хлеб для голодающих, отдаются на нужды Коминтерна, а также на содержание заграничных домов отдыха для партийной номенклатуры, валютных пособий для нее и членов семей на лечение за границей.

В том же 1922 году, когда по России прокатывался смерч голода, специальная медицинская комиссия обследует состояние здоровья «ответственных товарищей». Результаты неутешительны – почти все больны: у Сокольникова – неврастения, Курского – невралгия, Зиновьева – припадки на нервной почве… Здоровы – Сталин, Крыленко, Буденный (небольшое повреждение плеча – рубил, наверное, кого-то), Молотов (всего лишь нервность), у Фрунзе – зарубцевавшаяся язва (прав оказывается Б. Пильняк в «Повести о непогашенной луне»). Но важны не столько диагнозы, сколько предложения о лечении – Висбаден, Карлсбад, Киссинген, Тироль… Что это – целебный пир во время чумы? О какой нравственной основе партийных лидеров можно вообще говорить?[4]

Парадокс сегодняшней ситуации состоит и в том, что современные фактические защитники (под видом «взвешенного» подхода) тоталитарной Системы пытаются оправдать то, что даже ее создатели стремились скрыть, понимая в глубине души, что это разительно расходится с провозглашенными лозунгами.

В августе 1920 года Ленин пишет секретную записку Э. М. Склянскому, в которой предлагает под видом «зеленых» вторгнуться на территорию Латвии и Эстонии, «перевешать кулаков, попов и помещиков», а потом «на них («зеленых». – С.К.) и свалим… Премия – 100 рублей за повешенного». А взять печально известное «шуйское письмо» Ленина Молотову от 19 марта 1922 г.

Дело здесь не только в расправе со священослужителями, а в иезуитской, лицемерной процедуре: «строго секретно», в том числе и от членов партии, скрытно, методом военных хитростей устроить на XI съезде «секретное совещание всех или почти всех делегатов по этому вопросу совместно с главными работниками ГПУ, НКЮ и Ревтрибунала», а саму кампанию завершить массовыми расстрелами.

Поскольку идеологии марксизма был предан характер священного писания, то религия становилась силой враждебной. Наиболее характерной в этом аспекте явилась написанная в марте 1922 г. ленинская работа «О значении воинствующего материализма». На долгие годы она стала каноническим пособием по охоте за «идеалистическими еретиками». Самое главное в работе – слово «воинствующий». Уже там у него был конкретный адресат – профессора Р. Виппер и П. Сорокин. С ними и целой армией им подобных «господами» Ленин призывает вести священную войну. Эта война приводит уже в самое ближайшее время не только к «философским пароходам». Ее результатом явилось катастрофическое истончение и интеллектуального, и вообще, духовного гумуса.

«Достойным» вкладом, в том числе и лично Молотова, в деле разрушения духовной культуры русского народа является разбойничья (иначе не назовешь) операция по изъятию большевиками церковных ценностей.

Для этого была создана специальная комиссия Политбюро ЦК РКП(б), в задачу которой входило оперативно и по возможности скрытно грабить церковное имущество. 2 марта 1922 г. на имя В. Молотова приходит подписанный зампредседателем ГПУ Уншлихтом документ, в котором препровождается копия проекта по изъятию церковных ценностей, утвержденным областным комитетом партии Татарии и республиканским ГПУ. В нем, в частности, намечалось «путем агентурной разработки точно выяснить местонахождение наиболее ценного церковного имущества и повести работу по подготовке и успешному экспроприированию этого имущества путем разного рода налетов и нападений на церкви». Правда, Уншлихт подверг критике такой план, как недопустимый вариант проведения «серьезной операции». Но суть ее не изменилась – забирали то, что являлось духовным достоянием народа.

8 марта 1922 года Ленин через президиум ГПУ получает копию воззвания патриарха Тихона, в котором говорилось, что русская православная церковь сразу откликнулась на ужасающее бедствие, каким явился голод. Было решено произвести сборы денег и продовольствия, а также разрешить церковноприходским Советам и общинам жертвовать на нужды голодающих драгоценные церковные украшения, не имеющих богослужебного употребления. Между тем постановлением ВЦИК от 13/26 февраля 1922 г. предписывалось изъятие всех драгоценных церковных вещей, в том числе священных сосудов, что с точки зрения церкви являлось святотатством. Это само по себе дало основание Уншлихту и начальнику секретного отдела ГПУ Самсонову в докладной записке Ленину от 20 марта на основании того, что патриарх Тихон и «окружающая его свора высших иерархов, членов синода» выступают против изъятия ценностей, считать, что есть все основания для ареста Тихона и членов Синода и необходимо «афишировать их перед местным голодным населением как врагов народа».