Тысяча Имен - Векслер Джанго - Страница 134

— Я помню. И что же это означает?

— Он дарует силу и могущество Неба, дабы защищать верных и дело Небес в этом мире. Соединив с ним расхема, неверную, я полагала, что он не достигнет полного расцвета. Могущество Небес не снизойдет на недостойного.

— Полного расцвета? — повторила Винтер.

— Да. — Феор вновь замялась. — Осматривала ли ты место, куда была нанесена самая первая рана?

— Осматривала. — Винтер опять искоса глянула на Бобби, но продолжала по–хандарайски: — Оно разрастается, верно?

— Полагаю, что да.

Винтер прикусила губу.

— Что происходит с Бобби?

— Небеса благоволят ей. Не знаю почему, но они одарили ее своим могуществом. Она воистину становится Небесным Хранителем. — Феор выдохнула с такой силой, словно долго задерживала дыхание. — Вот почему я знаю, что встретилась с вами по воле Небес.

— Но что будет с Бобби? Эта штука распространится по всему ее телу?

— Не знаю. Подлинный Хранитель не появлялся уже много поколений, а изучать древнейшие знания мне не было дозволено. — Феор покачала головой. — Возможно, преображение остановится, когда она достигнет цели, которую уготовили для нее Небеса.

— Возможно?! — Винтер, как могла, постаралась сдержать гнев. «Если бы не этот наат, Бобби была бы уже дважды мертва, да и я, скорее всего, тоже». — Хорошо. Стало быть, ты на самом деле не знаешь. А кто может знать?

— Мать. Но вполне вероятно, что не знает даже она. Слишком многие знания древнейших дней нами ныне утрачены.

— Ладно. — Винтер потерла двумя пальцами лоб, борясь с пробуждающейся головной болью. — Ладно. Стало быть, когда мы захватим в плен эту вашу Мать, я просто попрошу полковника разрешить нам поболтать с ней с глазу на глаз.

— Ее не захватят в плен. — Страх промелькнул в глазах Феор, и она крепко обхватила себя руками. — Она скорее умрет. Все умрут.

— Они могут сбежать и на этот раз, — заметила Винтер.

— Нет. — Феор подняла взгляд. — Именно это я и пришла сказать. Мать близко. Я чую ее. И Онвидаэра тоже.

— Думаешь, они здесь? В оазисе?

— Да.

— Но… — Винтер повернулась к Бобби и перешла на ворданайский: — Ты сказала, что оазис захвачен, верно?

Капрал кивнула.

— А в чем дело?

— Феор утверждает, что там еще кое–кто остался. Те самые люди, которых мы видели в Эш–Катарионе в ночь пожара. Могли они где- нибудь спрятаться?

Бобби ответила не сразу.

— Я знаю, что полковник приказал обшарить весь оазис в поисках припасов, но не слышала, чтобы кто–то обнаружил что–то подобное. Правда, поиски еще продолжаются. — Она пожала плечами. — Графф и все ребята из нашей роты сейчас как раз заняты этим под началом капитана Д’Ивуара.

Винтер надолго замолчала. Словно тугой комок стянулся в груди, и заговорить ей удалось не сразу.

— А ты осталась? — тихо вымолвила она.

— Мы хотели, чтобы кто–то был при тебе, когда ты проснешься, — пояснила Бобби. — Я решила, что лучше всего остаться мне. Потому что… словом, ты знаешь.

Винтер медленно выдохнула. Заныло в боку.

— Что ж, — сказала она, — теперь я проснулась, и мне пора возвращаться к своим обязанностям. Пойдем разыщем наших.

— Но в этом же нет никакой нужды, — возразила Бобби. — Графф может справиться…

— Нет уж, я сама, — процедила Винтер сквозь зубы. Перед мысленным взором ее неотступно стояли картины той жуткой ночи в Эш–Катарионе, когда юноша по имени Онвидаэр прикончил трех вооруженных мужчин легко, словно повар, который сворачивает голову обреченной на суп курице. Она повернулась к Феор и спросила по–хандарайски:

— Ты сумеешь отыскать Онвидаэра?

— Не… не совсем. Я могу почуять его, когда он где–то рядом, но не более.

— Если мы найдем его… — Винтер заколебалась. — Однажды он уже не подчинился приказу вашей Матери. Поступит ли он так снова? Если у тебя будет возможность с ним поговорить?

— Я не знаю. — Выражение, мелькнувшее в глазах Феор, подсказало Винтер, что хандарайка думала о том же. — Однако хотела бы попытаться.

Вблизи пушка всегда казалась Маркусу на удивление крохотной по сравнению с ужасающим грохотом ее выстрела.

По крайней мере так было с обычными полевыми пушками. Маркусу доводилось видеть осадные орудия — вначале в академии, потом на причалах Эш–Катариона. Эти чугунные исполины были так огромны, что казалось невозможным представить, как люди ухитряются их заряжать, не говоря уж о том, как осмеливаются стоять рядом, когда подожжен запал.

На фоне такого мастодонта двенадцатифунтовое орудие показалось бы сущим карликом — металлический, шести футов длиной цилиндр с дулом, которое было в диаметре немногим крупнее головы Маркуса. Малый размер пушки лишь подчеркивали колеса — высокие ободья из дерева, обитого железом. Сама пушка — одна из трех, изначально имевшихся в распоряжении Пастора, — была целиком, от дула до основания, покрыта искусно выгравированными цитатами из Писания, а сейчас еще и усеяна пятнами порохового нагара.

Сам Пастор стоял возле орудия и вел разговор с полковником. Позади них застыла в ожидании седьмая рота первого батальона. Маркус узнал богатыря–капрала, который вместе с ними находился в плену у Адрехта, и едва удержался от соблазна помахать ему рукой.

— Выстрел прямой наводкой будет обладать большей пробивной силой, — говорил Янус. — Да и двери не могут быть из сплошного камня, иначе створки было бы невозможно сдвинуть с места. И противовес там пристроить негде.

— Со всем почтением, сэр, но мне доводилось видеть весьма хитроумные противовесы, — отозвался Пастор. — Притом же, если двери легкие, не имеет значения, под каким углом в них стрелять, а если случится рикошет, я уж верно не хочу, чтобы ядро отлетело прямо в нас. — Он с отеческой нежностью похлопал по стволу пушки. — Опять же, милостью Господа и Военного министерства, мы не испытываем недостатка в ядрах. Не получится разбить двери с первого раза — повторим попытку, только и всего.

— Что ж, это ваше дело, и вы, полагаю, в нем разбираетесь. — Полковник оглянулся на Маркуса. — Вы предупредили людей, капитан?

— Поручил лейтенанту Варусу, сэр.

Внезапный грохот пушечного выстрела был чреват непредсказуемыми последствиями, а поскольку личный состав Первого колониального был рассеян по всему небольшому оазису, Маркус не хотел рисковать, что кто–то по незнанию ударится в панику.

— Превосходно. — Янус отступил от пушки на два длинных шага. — Капитан Вакерсон, можете стрелять, как считаете нужным.

Пастор глянул на трех канониров, стоявших около орудия, и те подняли большие пальцы — утвердительный сигнал «все в порядке». Он кивнул, и все трое попятились от пушки. Один из них держал конец спускового шнура.

Янус тоже отступил и, к некоторому удивлению Маркуса, зажал ладонями уши. Этот не слишком достойный, но благоразумный жест полковника тотчас был подхвачен его подчиненными — сначала Маркус, а затем вся седьмая рота проделали то же самое. Капитан не слышал, как Пастор отдал приказ стрелять, но увидел, что канонир резко дернул спусковой шнур, и мгновение спустя весь мир заволокло белым дымом.

Оазис на деле представлял собою не более чем родник, бивший из расселины в склоне холма, который вздымался над бескрайними песчаными волнами Большого Десола, словно величавый каменный кит. В том месте, где ручеек воды некогда праздно впитывался в алчный песок, десолтай обустроили выложенный камнем пруд, укрыв его от палящего солнца навесом из лошадиных шкур. Вокруг родника выросла деревня, если только можно так назвать горстку лачуг, сложенных из камня и обломков дерева и крытых все теми же шкурами. Впрочем, даже эти лачуги, по десолтайским меркам, обошлись их хозяевам недешево: деревьев в Большом Десоле не было вовсе, и каждую щепку приходилось везти в седельных вьюках из самой долины Тсели.

О приближении ворданаев в деревне узнали загодя, и Первый колониальный встретили пустые дома, очищенные от всего, что можно было унести с собой. В просторном загоне обильно пахло свежим лошадиным навозом, но самих лошадей не было и в помине. Маркус, честно говоря, этому лишь обрадовался. Учитывая скудность полковых припасов, сотни полторы пленных гражданских лиц обременили бы полк необходимостью принимать решение, о котором Маркусу не хотелось даже думать.