Соглашение вора (ЛП) - Мармелл Ари - Страница 5

Она позволила потоку праздника отнести ее к двери. Пора Мадэлин Валуа попрощаться, а вместо нее появится неприглашенный гость.

Несколько пар глаз провожали Мадэлин Валуа, уходящую с бала. Многие были потенциальными ухажерами, и они жалели, что красавица уходит.

Один — нет.

Во всех домах Давиллона была своя стража. Даже если многие не требовались в действии, стража все равно была. Некоторые были как армии, другим хватало, чтобы люди стояли и выглядели грозно, наряженные в форму.

Стражи Думерж были, в основном, как последние, требования барона были ниже, чем для городской стражи. И, хоть испорченная рука привела к увольнению, Генри Робе получил тут место.

Он не на первом празднике заметил леди Валуа, но она ни разу не заметила его, все незаметность была частью его работы. Но этой ночью он хорошо рассмотрел ее, чтобы понять, кто она.

Мадэлин Валуа была Адрианной Сатти. Это было новостью для того, кто его нанял — не для дурака-барона — и ему хорошо заплатят.

Для тех, кто был вне закона, жил в бедных районах, среди тех, кого звали Гильдией Искателей, она была ни Мадэлин, ни Адрианной. Она была Виддершинс, уличный вор, как тысячи других. Мадэлин этой ночью постаралась, и теперь была очередь Виддершинс.

В двух кварталах южнее от Думерж между пекарней и винным заводом был узкий переулок, едва заметный в позднее время. Он был полон мусора от этих заведений, его опустошали раз в неделю работники, которым плохо платили, и его почти не замечали.

Но в этот миг там был человек. Мадэлин двигалась по переулку прочь от бульвара. Согнув колени, прижавшись спиной к винодельне, она отталкивалась ногами от кирпичей напротив, не задевая грязь внизу. Ее платье лежало на коленях, она сжимала его левой рукой, а сама была в комбинезоне из черной ткани и кожи, что был скрыт под зеленым бархатом. В конце переулка она потянулась к мешку, что оставила заранее. Хоть ее вес сдвинулся, и она боялась, что упадет, ее пальцы задели ткань. Она схватила мешок и потянула.

Не ступая на камни внизу, морща нос от запаха мусора, она сунула платье в мешок и вытащила небольшой сверток. Он был осторожно развернут, там оказались перчатки из кожи оленя, капюшон, тонкие туфли из черной кожи и пояс с кармашками и мешочками, где были огарок свечи, трутница, молоточек и долото, лучший набор отмычек с рынка. Ее последним оружием была рапира с лезвием, что почернело от карбона и чернил, объемная рукоять была убрана, чтобы оружие висело плоско на спине.

Темный мешок от вещей она плотно свернула и сунула за пояс. Большой мешок с платьем, украшением и всем от Мадэлин Валуа, останется в переулке.

Пара быстрых вдохов для спокойствия, и она схватилась за выступ над головой. Она сжала кулаки, плавно подняла ноги, ее вес удерживала только хватка за крышу. Мышцы живота, натренированные за годы практики, все равно болели, ее ноги устроились на крыше, согнулись в коленях, и она смогла с рывком устроиться на животе на краю крыши винного завода.

Пару минут — даже больше — она просто лежала, приходя в себя. Она недовольно скривила губы от вопроса, который ощутила от божественного пассажира.

— Может, но так быстрее, — прошептала она.

Ответ Ольгуна был изумлением и долей издевки.

— Нет, я так не проявляю себя! — рявкнула она.

Некоторые эмоции было проще перевести в слова, чем другие. То, что он показывал ей сейчас, можно было определить как: «Ага, конечно».

Ворча, Виддершинс встала, не обращая внимания на боль в животе, и пошла по черепице. Шаг, прыжок, быстрый бег к стене… Минут через пятнадцать она сидела на здании через улицу от поместья Думерж.

Бульвар был границей двух миров. За ним были квадратные низкие здания магазинов. Они, как и все новое в городе, были из дешевого камня или наспех выкрашенного дерева, для дела. Перед ней был ряд поместий. Изящные крыши, узоры, опоры, статуи горгулий — всюду был мрамор или белый камень, все было старым, выглядело независимым от жильцов. Прямые линии и углы бедности граничили и изящными арками богатства.

Виддершинс жила в двух мирах, но ей везде было неуютно. Она прижалась к плоской крыше, слилась с тенями и принялась долго ждать, скучая.

Ожидание было не просто долгим и скучным, а бесконечным и унылым. Часы лениво тянулись, нетерпеливый вор уже трещала по швам от этого. Луна появилась в море ночи, и поместье стало извергать гостей сгустками. Звезды расположились на небе, летучие мыши и ночные птицы проносились мимо, коты дрались в переулках, шипя, время шло к утру.

Перед рассветом, когда ей казалось, что она уже не выдержит, лампы в окнах наверху погасли, барон Крыса все же ушел в нору для сна, что, впрочем, не добавил бы ему красоты. Огни внизу горели, явно для слуг, которые насмотрелись, как богачи толстеют от роскошной еды, а теперь убирали за свиньями в бархате и вышивке.

— Псст! — прошипела она, горло охрипло от криков на балу. — Ольгун! Вставай!

Ее разум наполнило сонное возмущение.

— Ага, не спал, — фыркнула она. — Ты почти храпел, так что потом выспись, ладно?

Ответ Ольгуна напоминал недовольное фырканье.

— Не важно. Пора.

Она склонила голову в ответ на не озвученный вопрос.

— Конечно, я бы подождала еще, — соврала она, уже переминаясь с ноги на ногу. — Но ночь уже подходит к концу. Нужно идти сейчас.

Черепица скрипнула, двигаясь, когда она спустилась на дорогу, и только этот звук отметит ее быстрый спуск. Если бы кто-то следил за бульваром в слабом свете фонарей, заметил бы лишь вспышку тьмы, пролетевшую тень, что пугала так же, как уличный кот.

Отполированная каменная стена окружала дом Думерж, была почти в десять футов высотой, ужасно гладкая. Трещин и швов для рук не было. Веревка с крюком помогла бы, но Виддершинс не носила с собой такое, работая налегке.

Это ей не требовалось.

— Ольгун? — она побежала к барьеру. — Ты не мог бы…?

Она была в паре футов от стены, ее нога опустилась на то, чего там не было — невидимую ступеньку или сплетенные пальцы невидимых рук. Ольгун подбросил ее, она перелетела через стену, сжавшись, чтобы не задеть короткие пики сверху.

Шок от приземления был сильным, хоть она перекатилась, поглощая удар. Присев на траве барона в росе, она проверила лодыжки и колени, убежденная каждый раз, что поранилась. Но все двигалось, не болело, и она встала и огляделась.

Большие цветущие кусты украшали поместье через промежутки, кто-то решил, что так красиво. Пара деревьев тянулась к звездам, статуи и фонтаны из камня усеивали двор. Даже во тьме Виддершинс видела двух сатиров, голую нимфу и писающего ангела. Всюду пахло ужасно сладко, словно цветы смешали для жуткого запаха. Конечно, Думерж всегда выглядел болезненно.

Всего было с избытком. Виддершинс оскалилась, она сама чуть не стала такой, как барон Думерж.

— Ольгун? — спросила она едва слышно. — Собаки?

Пауза, ответ.

— Ах, думаешь, с этим можно что-то сделать?

Самодовольная насмешка.

— Уже сделал, — это не было вопросом.

Утверждение.

Виддершинс вздохнула.

— Надеюсь, ты не навредил им.

Ольгун пронзил ее ужасом так сильно, что она содрогнулась.

— Хорошо, прости! — прошипела она. — Знаю, ты любишь собак. Ты бы им не навредил! Я не подумала!

Бог фыркнул.

— Я извинилась! Пойдем уже, ладно? Ночь на исходе.

Виддершинс тихо побежала от тени к тени по двору. Она миновала большую коричневую гончую по пути, у нее был ошейник с шипами. Собака понюхала в ее сторону, сморщила нос и отвернулась.

Ей хотелось однажды спросить у Ольгуна, что он с ними делает, как он для них пахнет.

Она легко добралась до стены поместья. Упав на живот, Виддершинс поползла ниже окон первого этажа. Было бы плохо, если бы ее обнаружил слуга, с тоской глядящий на звезды. У стены без стекла она встала на ноги.