Мертвые Ив (ЛП) - Годвин Пэм - Страница 19

Темнота вновь попыталась украсть мое зрение. Пестревшие жучки надоедали. Я замахала на них руками и крикнула:

— Оставьте меня, бл*дь, в покое!

От тюка всплыли пузырьки. Я подошла к борту и стала наблюдать, как он тонет.

«Что бы ты ни делала, не теряй это».

На поверхность вышел последний воздух, и вода сомкнулась над страховкой, которой я надеялась никогда не воспользоваться. «Дерьмо!» Я упала на колени и затащила тюк обратно на лодку, успев подхватить его под водой. Рой божьих коровок собрался вокруг меня.

У-Л-И-П-С. Универсальное Легкое Индивидуальное Переносное Снаряжение. Прочный серовато-зеленый вещевой мешок был создан для хранения припасов для выживания в армии Соединенных Штатов. Я посмотрела на него с презрением. Джоэл все распланировал. Лодка была его обдуманным выбором, предполагая, что я буду бежать от тлей. И еще мешок с вещами. Готова поспорить, он содержал все необходимое для выживания. От чего меня тошнило, так это от осознания, что его мешка здесь не было. Его внимание было сосредоточено на моем выживании, и только на моем. Я открыла верхний клапан с сердцем, весившим, казалось, тысячу фунтов.

Куча влажного содержимого вывалилась мне на колени. Индивидуально упакованный сухой паек. Система питьевой воды «Camel Back». Фонарик на солнечной батарее. Набор для чистки оружия «Otis». Система фильтрации воды. Аптечка первой помощи. Запасные магазины и ножи для метания. Непромокаемые спички. Непромокаемый мешок.

Я перевернула непромокаемый мешок на виниловое сиденье лодки. Из него выпали мои сигареты, потом мой музыкальный плеер с накрученными на него наушниками и зарядкой от солнечной батареи. Я думала, что потеряла его. Я нажала клавишу включения, и мой настрой немного приободрился, когда заиграл мой плейлист панк-рока. Я потрясла мешком, и оттуда еще выкатились несколько батареек. Я подняла упаковку литиевых таблеточных батареек. «Какая мне от них польза? Если только…»

Я похлопала по оставшимся вещам. Мой вибратор-пуля был здесь. Моя маленькая игрушка для наслаждения. Мои плечи опустились. «Ну, конечно же, он сделал это. Он знал меня лучше, чем я сама».

Заново упаковывая содержимое водонепроницаемого мешка, я ощутила на дне сложенную бумагу. Я развернула ее дрожащими пальцами.

Письмо скомкалось в моих сжавшихся кулаках. Потом я прочла его еще пять раз, пытаясь понять, когда он его написал.

«Найти мои слезные протоки?» Черта с два, я могла. Я достала кинжал из ножен на руке. Кончик поблескивал. Рукоятка была заляпана красным. «Это кровь Джоэла? Что я наделала?»

Горло горело, когда я трогала пальцем острый край. Я не могла нести вес его последних вздохов, воспоминаний о его глазах. Я не хотела знать, что с ним произошло, убежденная, что это меня разрушит.

Я бросила нож на скамейку, опоясывавшую нос лодки. Нос смотрел на восток, как стрелка компаса. Я не хотела знать о «Надкрылье». Наша жестокая ненасытная раса не заслуживала спасения. Я помнила его мантру, но Исландия была уничтожена.

«Послушать песню?» Упоминания Джоэла о любви и следовании за сердцем всегда были для меня слишком абстрактными. В вопросах интима я полагалась на сенсорные данные — дрожь учащенного пульса, вибрирующее гудение внизу живота. Серенада смеха. Джоэл называл это песней. «Но зачем включать это в письмо?»

Я подумала о жизни в одиночестве. «Заставит ли меня моя нужда прикосновений, секса искать утешения в руках другого мужчины?»

Мое нутро взбунтовалось и заставило меня содрогаться в рвотных позывах за бортом лодки. Божьи коровки не успокаивались, пока я висела на борту лодки, отплевываясь пересохшим ртом. Они заползали в мои волосы и забирались под одежду. Большая их часть все еще летела в сторону восточного берега.

Я не хотела покидать лодку. Я не хотела сталкиваться с тем, что рыскало на земле. Только не без Джоэла.

Аптечка первой помощи успокоила некоторые из моих больных мест. Я отрешенно отмывалась и латала раны. Мои разодранные запястья. Мои разбитые глаза и губы. Но потянувшись к израненной плоти между бедер, я не смогла сдержать сильной дрожи.

Чтобы избежать очередного раунда тщетных рвотных позывов, я запихнула в себя воду, тунца и горстку крекеров. «Вот вам и вегетарианство». Слой за слоем с меня сдирали все, что делало меня мной. Что останется в итоге?

Я вновь упаковала вещи, надежно спрятав письмо в водонепроницаемый мешок. Мотор заурчал, и я направила лодку к восточному берегу. Там я в последний раз пришвартовалась, взвалив на спину вещевой мешок, пистолет, карабин и AA-12.

Я скользнула в укрытие леса, где божьи коровки рассеивались у его границы. Они меня бросали? Я не знала, куда направляюсь. Когда я набрела на тихий ручеек, то позволила ему вести себя сквозь густую чащу. Я быстро двигалась на грани мизантропии (прим. буквально «человеконенавистничество» — отчуждение от людей, ненависть к ним, нелюдимость). Стоны Джоэла вновь стали раздаваться в моих ушах, пока я не захотела отрезать их, чтобы все умолкло. «Останься в живых. Ищи истину. Не оглядывайся назад».

Я весь день шагала через лес вдоль ручья, держа чувства настороже на случай гудения или запаха крови в воздухе. Я не останавливалась, зная, что как только сделаю это, бездна горя поглотит меня. Спина и плечи болели от часов висения на системе шкивов. Вес моей ноши усиливал пульсацию. Наручные ножны терлись о бинты на запястьях. Но все это было ничто, по сравнению с болью от отсутствия Джоэла.

«Куда мне идти?» Провизия в вещевом мешке была не вечна. Я шла, куда несли меня ноги, как будто они уводили меня как можно дальше от болезненных воспоминаний.

Когда последние лучи солнца отступили за большие дубы, я стала искать место, чтобы разбить лагерь. Вскоре густой лес расступился перед поляной. Я позволила голове запрокинуться. Великолепная полная луна составляла мне компанию. Ей было все равно, что я была женщиной, она не осуждала мою греховность, не пыталась восполнить пробелы в памяти, не ставила под вопрос мое психическое здоровье. Луна просто висела там, делясь своим светом.

Зловонная вонь пота перебивала запах глины и грязи, налипших на мои ботинки. Мой топ промок насквозь под вещевым мешком. Я сняла его вместе с рабочей одеждой и зашипела при виде своих костлявых ребер, которые превратились в открытые мозоли от натирающего вещевого мешка. Затем под защитой огромного американского вяза (прим. лиственное дерево) я развернула свой спальный мешок и прислушалась.