Держаться за звезды (СИ) - Есина Анна - Страница 30

  Не смотря на преклонный возраст и избыточный вес, Римма Борисовна двигалась очень быстро. Схватив первый попавшийся под руку предмет (им оказался деревянный молоток с металлическими зубцами для отбивания мяса), она подбежала к Яне, уцепила ту за расстёгнутый ворот пуховика и замахнулась для хорошего удара. Взглядом, полубезумным и затравленным, она пожирала изменившееся со времени их последней встречи девичье лицо.

  - Ну, бей! БЕЙ! Бей, смелей же! - Яна придвинулась вплотную к женщине и орала так, что закладывало уши, а в горле першило. - Бей! Тебе же не впервой! ДАВАЙ! - она ответно замотала пальцы в ткань свекровьего халата и хорошенько встряхнула неподъёмную тушу.

  - Потаскуха! Что ж никак не сдохнешь-то? - прошипела ей в лицо старуха, брызжа ядовитой слюной. Она не кричала, не делала никаких попыток высвободиться и по-прежнему замахивалась на ожившую покойницу молотком, так и не найдя в себе сил обрушить его на голову девушки. И вдруг начала густо краснеть. Неровные пятна багрянца проступили на шее и щеках, потянулись ко лбу, обнажая синие жилки под кожей, сошлись в большую единую кляксу у переносицы. Со стороны могло показаться, будто у женщины случился гипертонический криз, будто она вот-вот упадёт замертво от разрыва сердца, но Яна точно знала, что это симптомы совершенно иного недуга. Римма Борисовна впадала в бесконтрольную ярость, готовилась крушить и ломать всё, что попадётся под руку, рвать зубами и ногтями плоть врагов, в числе которых она, Яна, значилась под гордым номером один. Любимица в некотором роде. Почётное звание.

  Они были почти одного роста, лица их не соприкасались, но дыхание смешивалось, порождая всё новые и новые искры. Крики Яны привлекли внимание остальных домочадцев. Кухня начала заполняться. Периферийным зрением девушка заметила ставшего по правую руку Сашу, поза которого выражала настороженность. Он наблюдал, и не будет медлить, если ей понадобится помощь. Его присутствие успокаивало.

  Первой в столовую вошла незнакомка: хрупкая серокожая блондинка с распущенными волосами, одетая в джинсы и футболку. Про таких обычно говорят "ничего примечательного", а Яны бы назвала её невыразительной. Следом за ней с топотом и бубнящим набором плохо выговоренных звуков появился ребёнок. Чудесное белокурое существо, смотрящее на мир огромными зелёными глазами размером с чайное блюдце каждый. Ничего помимо этих восхитительных глаз и их испуганно-заинтересованного взгляда Яна более не замечала. Она забыла обо всём на свете: о том, кто она, зачем, почему и при каких обстоятельствах сюда явилась, кого ей следует опасаться и о чём позаботиться в первую очередь. Она могла думать лишь об этом ребёнке, о собственном желании крепко его обнять и расцеловать в обе щеки. Искупать его в ручье своей неиссякаемой любви, позабавить фокусами, послушать заливистый смех...

  Удар был внезапным. Свекровь воспользовалась её замешательством и опустила-таки злополучный молоток. Острые зубцы прорвали кожу на лбу, правый глаз залило кровью. Боль была тупой, ноющей. Охнув, Яна разжала пальцы и с криком схватилась за голову. В неё будто из пушки выстрелили, под черепной коробкой всё гудело и дрожало. Кто-то истошно проорал её имя и всего одно слово, от понимания которого зависело очень многое. Сзади. Или сбоку? Лишь шипящее "с" прозвучало отчётливо. В этом часто и хаотично вращающемся мире ходить удавалось с трудом, но она собралась с силами и резко кинула тело вперёд, словно заныривая в бассейн. Послышались крики, мат, звон стекла, хлопок, грохот и тарарам. Перед глазами заскакали белые хлопья снежинок.

  Тебе нужно собраться, заговорила с собой Яна. Рана не смертельная, исцелись и иди дальше. Раз эти люди хотят войны, они её получат!

  Она отёрла окровавленное лицо рукавом пуховика, поднялась с колен, отметив машинально, что обута только наполовину - второй валенок испарился таинственным образом, и бегло осмотрелась. В кухне царил разгром. Стол перевёрнут и поставлен на ребро, пол устлан осколками стекла, на светлом покрытии ярко блестят алые пятна, а то и вовсе целые лужицы свежей крови. У холодильника с распахнутой верхней дверцей ногами к двери лежит Саша. Отсюда лица не разглядеть, но что-то подсказывает, что он в порядке, просто без сознания. Больше никого нет. В панике Яна мчится на поиски сына, осипшим голосом выкрикивает его имя, напрягает слух (вдруг Даня ответит?), однако в ушах такой звон, что перекрывает любые звуки. Одна комната, другая, третья - везде пусто. Остаётся проверить лишь пристрой, и совершенно нет времени на душевные терзания. Недосуг ей обращать внимание на надуманные страхи.

  Многочисленные замки и засовы исчезли с двери, обстановка за ней также подверглась изменению. Голые стены, ощетинившиеся шершавым на ощупь серым бетоном, закрыли яркие обои с травяным орнаментом, на сочной летней глади которого резвились зайцы в цветастой футбольной форме с мячами и без. Добавилось мебели. Обрубок шнура с лампочкой закрыла люстра в форме летающей тарелки. Её кровать вынесли, поменяв на прямоугольную деревянную конструкцию с прутьями, увешанными пёстрыми игрушками: машинками, бегемотиками, паровозиками. Эти безбожные люди переоборудовали комнату пыток, каземат, темницу в... детскую? Неужто им совсем чуждо всё человеческое? Как же они спят по ночам?

  Сбежали - эту простую мысль Яна обдумывала на ходу, точнее сказать, на бегу. Чтобы ничто не сковывало движений, она скинула и второй валенок и в кухню врывалась уже босиком. За время её отсутствия Саша пришёл в сознание, сел, опёршись спиной о холодильник. Выглядел он не лучшим образом: бледнее обычного, с синими губами, чёрные тени оттенили пугающее сияние глаз. Дышал он тоже как-то странно, рывками, словно до этого пробежал не один километр. Девушке хватило одного взгляда, чтобы понять: случилось неладное.

  - Ты в порядке? - быстро и не слишком разборчиво спросила она, кидаясь к окну, сметая с подоконника любовно взращенную свекровью герань, взбираясь на него, вытягиваясь на мысках, чтобы увидеть улицу. Машина, на которой они приехали, стояла на прежнем месте, но вот что изменилось: исчезла Элла, ворота были нараспашку, на свежем снегу отчётливо проступили следы шин. Беря начало у ворот, две колеи тянулись к накатанной полосе грунтовой дороги и терялись в бесконечном множестве собратьев.

  Так и не уяснив для себя, способен ли Саша вести машину, Яна спрыгнула с подоконника и стремглав ринулась во двор. Босиком, не чувствуя холода или неудобств. Нужно понять, куда свернула машина, поехали ли они вглубь деревни, к охотничьим таёжным тропам или двигались в сторону федеральной трассы. На её счастье, беглецы решили держаться ближе к шоссе.

  Девушка позволила себе такую непозволительную роскошь как вздох облегчения и поспешила на выручку Саше. Впрочем, он и сам шёл ей навстречу, скрючившись вдвое, держась обеими руками за левый бок, морщась на каждом шагу. Яна подскочила к нему с другого края, помогла опереться на своё плечо, и вместе они кое-как дотащились до автомобиля.

  - Нож... от женщины у ворот... знал, что это случиться... должен был защищать тебя... извини, - единственные осмысленные слова, сказанные им, в то время как она, почти теряя сознание от резкого запаха ржавчины, вмиг наполнившего салон, и обилия крови, колдовала над раной. Если бы она только знала, что делать, и имела хоть отдалённое представление об анатомии, возиться пришлось бы меньше. А так она щупала края разрезанной плоти, ужасалась, паниковала, нервничала, когда Саша кричал от боли и дёргался, и долго не могла сосредоточиться. И как всегда помогла магия. Поняв, что слабохарактерная хозяйка скорее позволит мужчине истечь кровью, нежели облегчит страдания, она сделала всё сама. Яна и моргнуть не успела, как уродливо рассечённые края раны сошлись воедино. Боль, по рассказам Александра, отступила, а спустя мгновение испарилась бесследно.

  На восхищение, удивление и громкие слова благодарности не было времени. Окончательно убедившись в том, что Саша в порядке, Яна перелезла на пассажирское сиденье и попросила водителя гнать во весь опор. Кивнув в знак понимания, он развернулся, заехав к Шигильдеевым во двор, и сосредоточенно пустился в погоню. Заговаривали лишь тогда, когда требовалось уточнить направление или некоторые детали.