Не принц, но сойдёшь (СИ) - Каминская Лана - Страница 26

Кабинет, служивший одновременно библиотекой, был большим и просторным, но, в отличие от холодного мраморного холла, здесь было тепло и уютно. Пол был устлан толстыми коврами, полными пыли, а потому, как глянешь на них, так и хочется чихать и чихать. Арлина зажала нос двумя пальцами, чтобы ненароком не нарваться на новый гнев старика. 

Справа – камин, два мягких кресла в серых тонах с бордовыми подушками и низкий столик из красного ореха, весь заваленный солидными томами в богатых переплетах. «Яды Чаролесья», «Крылатые существа Каменного утёса», «Котлы и зелья: сборник простых рецептов» – Арлина лишь скользнула взглядом по ветхим корешкам, чтобы сразу убедиться, хозяин кабинета был непростым человеком. Некоторые книги были сложены стопкой; другие лежали открытыми. Видимо, лорд Тайернак начал читать, а затем сорвался с места, даже не удосужившись закрыть ценный фолиант. 

Немного поодаль, ближе к окнам, стоял стол, идеальный порядок на поверхности которого сильно контрастировал с рабочим хаосом на столике у камина: стопка пожелтевшей бумаги – у одного края, по центру – перо с чернилами и пресс-папье в виде головы чёрной горгульи. 

Скучая, Арлина в который раз пролетела взглядом по комнате. Книги, книги, книги… Там, где не повесили портрет или гобелен, тоже книги. На полках, на полу у кресел, в шкафах в высоту до потолка, растянувшихся от одной стены до другой – повсюду только книги. 

А ещё небольшая, на первый взгляд неприметная, высотой с карлика, дверца в углу, завешанная тёмным полотнищем. Именно у этой дверцы и копошился старик с огромной связкой ключей в руке, которую он вытащил откуда-то из-за камина.  

– Эх, опять не тот, – бормотал старик, гремя связкой и подбирая нужный ключ. – Этот слишком короткий. На том две зазубрины вместо трёх. 

– А нельзя ли поскорее? – в голосе Арлины звучало волнение. 

Едва переступив порог замка, её не покидала навязчивая мысль, что за ней постоянно наблюдают. Будто сверлят изучающим взглядом, но куда ни погляди – ничьих глаз не видно. И если буквально несколько ударов сердца назад это чувство слежки чуточку притупилось, то сейчас зажгло с такой силой, словно дров в камин подбросили, и все они разом вспыхнули. Но кто мог за ней следить? Арлина опасливо заозиралась по сторонам. Не портреты же на стенах. 

– Не мешай, – проворчал старик, полностью поглощённый подбором ключа. – Кажется, нашёл. Три зазубрины, длина с полтора указательных пальца и серебряная капля на меди. Попробуем. 

Сунув ключ в замочную скважину, он повернул его два раза и потянул на себя дверцу. Та скрипнула и отворилась. Изнутри потянуло сыростью и гнилью. Старик поманил к себе Арлину. 

– Теперь сто ступенек вверх по винтовой лестнице. Осторожно, пригни голову, в некоторых местах могут спать летучие мыши. И руками не размахивай – много паутины и пауков кусачих.

Сердце громко билось, руки опять стали холоднее льда, а ноги еле волочились. Шершавый камень на стенах неприятно покалывал пальцы. Пару раз Арлина нарвалась на что-то липкое и склизкое и, подталкиваемая жутким отвращением, быстро одёрнула руку. Разглядеть в кромешной тьме, был ли то червяк или что пострашнее, не представлялось возможным. Да и Арлина предпочла побыстрее об этом забыть. Лучше внимательно нащупывать краем башмака следующую ступеньку, чтобы ненароком не оступиться и не полететь кубарём вниз, чем забивать голову мыслями о поганых насекомых. 

Расстояние в сто ступенек показалось Арлине вечностью. И когда впереди забрезжил тоненькими полосками свет, идущий из-под щели неказистой двери, Арлина перевела дыхание, успокаиваясь, и рванула вперёд, чтобы скорее выпрыгнуть из каменной темницы в светлую комнату. Но не тут-то было.

Ветхая, перекошенная дверь даже не скрипнула, стоило Арлине со всей силы пнуть её, а затем со всего размаха приложиться плечом. Недоумевая, девушка уставилась на дверцу, как на диковинное существо: замка нет, отверстия, куда совать ключ, тоже. Сама дверь еле дышит и вот-вот свалится с петель. Тогда в чём дело? 

– Проще надо, – сказал старик, коснулся двери мизинцем и легонько толкнул от себя. Та без сопротивлений поддалась и пропустила путников внутрь небольшой кладовки. 

Здесь не было ничего, кроме шкафов и ещё раз шкафов, каждый из которых насчитывал больше десятка полок. А на полках за стеклянными дверцами стояли банки, пузырьки, склянки, бутылки, чаши, корзинки, шкатулки, и даже лежали маленькие мешочки, перевязанные льняными верёвками – в таких деревенские жители обычно хранят сушёные травы. Запахи в каморке дурманили и кружили голову: можно было учуять и сонную нежность лаванды, и бодрящий лимонник, и дразнящую ваниль. Вокруг было тихо и тепло, и только дождь начинал накрапывать за окном и еле слышно барабанить по черепице.

– Вот он. – Старик аккуратно снял с полки небольшую склянку и поднёс к глазам, внимательно разглядывая. – Стоит, как и положено, в аккурат между лиловым раствором фиалки и мутным огуречным рассолом. Эликсир жизни, прозрачный, как слеза.

– Давай. – Арлина протянула руку, торопясь схватить невзрачную бутылочку, закупоренную обычной пробкой.

– Сначала деньги. – Старик попридержал склянку.

– Конечно.

Волнуясь, Арлина не с первого раза попала негнущимися пальцами в мешочек на поясе, но, когда получилось, застыла на мгновенье с каменным выражением лица, а затем громко охнула.

– Что такое? – встрепенулся старик, нахмурив брови.

– Золото, – пролепетала девушка.

– Я знаю, что у тебя там золото. Так давай его скорее, и уходим отсюда.

– Его нет, – всё тем же лепетом продолжала Арлина. – Я его, кажется, потеряла.

И в доказательство своих слов, девушка сняла с пояса мешочек и перевернула его отверстием вниз, вытряхивая. На каменный пол не упало ни одной монетки.

– Нет золота – нет и эликсира, – отрезал старик и разжал пальцы.

Тончайшее стекло разлетелось по полу хрустальными брызгами, а вместе с ним по камню разлилась прозрачная жидкость, которая тут же убежала по многочисленным трещинам вниз в неизвестном направлении. 

Арлина закрыла рот руками, чтобы заглушить крик отчаяния.

– Что ты сделал? Я заплатила бы тебе по возвращении в Атоль. Заплатила бы в два, три, пять раз больше!

– Я не люблю пересматривать условия договора.

Арлина рухнула на пол и зарыдала.

– Ты разрушил всё, – всхлипывая, выдавила она. – Мою мечту, мою любовь, моё счастье. Ты – бездушная, бесчеловечная скотина!

– Я несколько раз спасал тебе жизнь. Я спас твою честь, если ты и об этом забыла. А что делала ты? Всю дорогу насмехалась надо мной? Да, на мне нет красивых одежд, я безобразен и уродлив, но я был твоим единственным ключом к спасению женишка. А ты меня беспрестанно унижала. Я терпел, потому что у нас был уговор: я веду тебя сюда, а ты мне платишь. Но ты и сейчас поступаешь так, как хочется тебе, не думая ни о ком вокруг.

– Я думаю о Мартане, – сквозь рыдания выдавила девушка.

Старик поджал губы, отвернулся к окну и замолчал. Дождь на улице усилился, и лужи растекались по земле, переливались друг в друга, топили пустые цветочные кадки, заливали ямы и деревья. Всё вокруг было серо и уныло, куда ни брось взгляд.

Когда всхлипывания за спиной стали реже и менее громки, старик развернулся, прошаркал к размазывающей по лицу слёзы Арлине, протянул ей руку и милостиво произнёс:

– Если тебе так нужен эликсир, то есть один способ, как его можно получить. Поднимайся и следуй за мной. Идти придётся долго. Триста ступеней вверх и все в кромешной темноте.

– Куда мы пойдем? – встрепенулась Арлина, вскакивая с пола.

– В Ледяную башню. Самая высокая башня в замке. Кого попало там не бывает. Только самое близкое окружение лорда Тайернака.

– Там настолько холодно?

– Снег на шпиле башни никогда не тает, оттого и прозвали ледяной.

Старик вышел из каморки на винтовую лестницу и вопросительно посмотрел на Арлину.

– Ты идёшь?

С каждым новым поворотом подниматься становилось труднее. И не столько потому, что ноги устали, сколько от того, что воздуха катастрофически не хватало, и дышать было крайне тяжело. Задыхаясь и обливаясь потом, Арлина терпела и заставляла себя сделать ещё и ещё один шаг. Сколько было пройдено и сколько осталось – она и вообразить не могла. В голове всё смешалось, и лишь разбитая склянка с разливающимся по полу эликсиром представала перед глазами, терзая душу.