Хранитель сокровищ - Дайер Дебра - Страница 79

Эш расчистил ногой выложенное на полу мозаичное панно. Память то и дело подгоняла его. Он опустился на колени перед изображенным на нем драконом. Дракон будет охранять мои сокровища.

Наклонившись, Эш поддел ножом край камня, лежавшего на груди дракона. Святой Георгий воткнул острый меч прямо в сердце сказочного животного. Когда камень сдвинулся с места, сердце Эша радостно забилось.

Он осторожно вытащил его и отложил в сторону. В маленьком тайнике лежал небольшой кожаный мешочек.

Приняв ванну и переодевшись, Элизабет отправилась проведать мать. Она ждала, что после ужасной, тяжелой ночи Джулиана еще будет спать. Мать сидела в кресле около окна и рассматривала фотографии в альбоме.

Услышав шаги, Джулиана подняла голову. У нее были заплаканные глаза.

– Я смотрю фотографии, – объяснила Джулиана. – Подсаживайся ко мне.

Заглянув через плечо матери, Элизабет увидела фотографию, приклеенную к черной странице альбома. Это был семейный снимок, сделанный на Рождество. Последнее Рождество, которое они праздновали вместе.

– Я так давно не видела их, – прошептала Джулиана со слезами в голосе и нежно погладила пальцем лица на снимке. Перед высокой елью, рядом с женой, стоял высокий и красивый темноволосый мужчина. Справа от него находилась дочь, а на полу сидели трое прелестных сыновей. – Какие они все были красивые! – прибавила Джулиана.

Опустив руку на плечо матери, Элизабет радостно воскликнула:

– Мама, ты их вспомнила!

Джулиана кивнула головой, соглашаясь с дочерью, и из глаз снова выкатились слезы.

– Это случилось прошлой ночью, – ответила она. – Я почувствовала запах гари и увидела в темноте огненные отблески пожара. И тогда все вспомнила, – закончила она срывающимся от рыданий голосом.

– Слава Богу! – облегченно вздохнула дочь и нежно обняла худенькие плечи матери, прижавшись щекой к распущенным по плечам волосам.

Джулиана промокнула глаза кружевным платочком.

– Знаешь, такое чувство, словно в течение долгих лет, какая-то часть меня самой была закрыта в темной комнате, – признались она. – С той поры прошло так много лет. Целых шестнадцать тяжелых и горьких лет. Я часто видела во сне твоего отца и братьев, но всегда убегала от них. После таких видений мне было нестерпимо больно. Я думала, что умру от тоски, если подпущу воспоминания к себе слишком близко.

– Знаю, – отозвалась Элизабет. – Мне тоже больно об этом вспоминать. Но я не хочу забывать ни отца, ни братьев. – Элизабет опустилась возле кресла на колени. – Воспоминания – это все, что у меня от них осталось.

Джулиана снова стала рассматривать фотографию.

– Твой отец каждый вечер перед сном расчесывал мне волосы, – сказала она. – У него были такие нежные руки.

Элизабет изо всех сил сдерживала слезы, но они полились из глаз. Рядом с матерью ей хотелось быть сильной. Но, вспомнив, что случилось вчера вечером, она заплакала с новой силой. Она ведь могла потерять Эша навсегда.

Джулиана взяла лицо дочери в свои ладони.

– Мое дорогое дитя, каким же тяжелым бременем все это легло на твои плечи, – прошептала она срывающимся голосом. – А меня не было с тобой рядом. Не было до сегодняшнего дня.

– Прости, – всхлипывая, ответила Элизабет. – Я не хотела тебя расстраивать.

Джулиана осторожно, кончиком пальца, смахнула с лица дочери слезы.

– Ты всегда была у меня отважной маленькой девочкой, – ласково сказала она. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

Несмотря на застилавшие глаза слезы, Элизабет улыбнулась:

– Я очень тебя люблю, мамочка.

Припав губами ко лбу дочери, Джулиана прошептала:

– Клянусь Богом, я никогда тебя больше не оставлю.

Элизабет провела с матерью все утро. Они рассматривали снимки из семейного альбома, вспоминали, как вместе отправлялись на пикники, катались на санках и гуляли в парке.

Покидая комнату Джулианы, Элизабет уже не сомневалась, что страшные душевные раны матери понемногу начинают затягиваться; теперь оставалось залечить травмы мужа.

Эш присел на подоконник в своей спальне. Яркое полуденное солнце разогнало тучи и утренний туман. Золотой свет лился на извилистые петли живой изгороди и отражался разноцветными бликами в блестящей глади пруда. Он пристально смотрел на каменные стены павильона в центре Лабиринта, и воспоминания захлестывали его.

– Ты должен лежать в постели, – укоризненно произнесла жена, переступая порог комнаты. – А ты, похоже, и не собираешься укладываться.

Когда Эш повернул голову и увидел на лице Элизабет улыбку, он почувствовал, как его начинает окутывать приятное, обволакивающее тепло. Улыбка этой женщины могла осветить собой комнату. Или сердце, очень долго жившее во мраке.

– Я не могу заснуть, – виновато ответил Эш.

Мягко шурша шелком платья, Элизабет подошла к мужу и присела возле него на диване. Солнечный свет касался лица, целовал влажные губы, сверкал в роскошных волосах.

Эш пожалел, что он не художник. Ему хотелось бы взять холст и кисти и навсегда запечатлеть на полотне жену такой, какой она была сейчас.

Элизабет подняла на мужа голову.

– Марлоу собирается ремонтировать павильон, – сообщила она.

– Я рад. С этим маленьким замком, в памяти связано так много хорошего. – Эш опустил глаза на кожаный мешочек, лежащий у него на ладони.

В груди защемило от горьких воспоминаний. – Я помню, как отец надевал серебряный шлем и мы сражались с ним в Лабиринте. Он всегда мне уступал и позволял выигрывать. А мама поджидала нас в замке с пирожными и лимонадом.

Элизабет опустила руку на плечо мужа и тихо сказала:

– Они очень тебя любили.

Эш кивнул и, помолчав немного, продолжил:

– Мама была беременна. Родители сообщили об этом, за несколько дней до отъезда из Денвера. Мне сказали, что скоро у меня появится маленький братик или сестричка. Я помню, как все вместе мы радовались этой новости.

Элизабет сжала руку мужа.

– Приехав сюда, ты восстановил в памяти свои детские впечатления. И вместе с тем одновременно, как бы потерял своих родителей, – согласилась она.

Воспоминания принесли с собой боль, но еще и ощущение свободы. Теперь Эш знал, кто он такой. Впервые за свою взрослую жизнь мог сказать, где его дом. Взяв мешочек, лежавший у него в ладони, за шнурочки, Эш протянул его жене.

– Что это? – растерянно спросила Элизабет.

– Здесь хранится вещь, которую я спрятал много лет назад, – ответил он. – Теперь нашел ее под камнем в полу павильона.

Жена с интересом посмотрела на находку. – И что здесь? – снова спросила она.

– Я ждал тебя, чтобы открыть мешочек вместе. – Сделав вдох, Эш с наслаждением втянул в себя сладкий аромат лаванды. – Мне кажется, здесь находится, то доказательство моей личности, которое Марлоу надеялся отыскать.

Элизабет прижала руки к груди и, сгорая от любопытства и нетерпения, попросила:

– Прошу тебя, развяжи его поскорее. Потянув за концы кожаных шнурков, Эш развязал узел, стягивающий мешочек.

– Протяни руку, – попросил он. Элизабет колебалась.

– А вдруг там прячется ящерица или еще что-нибудь. Я боюсь, – нерешительно ответила она.

Эш заглянул в мешочек и только тут осознал всю важность происходящего.

– То, что лежит там, вполне безобидно. Это даже красивая вещичка.

Элизабет протянула руку, и муж вытряхнул на ладонь содержимое.

Золотой перстень сверкнул в лучах солнца.

– Господи! – Элизабет подняла его и стала медленно поворачивать во все стороны. Тускло сверкнул изумрудный глазок вставки. – Это ведь твое кольцо, – произнесла она шепотом.

Эш взял его из дрожащих пальцев жены. Он долго смотрел на изумрудный камушек, чувствуя, как постепенно очертания украшения перестают быть четкими из-за навернувшихся слез.

– Я не стал брать подарок отца с собой в Америку. Боялся, что разбойники отнимут его у меня. И спрятал под драконом в своем замке.