Эльфийский порноспецназ в логове национал-вампиров (СИ) - Лирик Тимоти - Страница 5

Народ шарахнулся в разные стороны. Милиция начала медленно реагировать: двое патрульных неуверенно пошли к загадочным малярам.

Да, милицию застали врасплох. А мы знали, что клопоидолы готовят инсталляцию.

Цель — написание знаменитого трехбуквия на букву «х» в самом сердце столицы.

Я распахнул окно, обернулся к продавщице мехового бутика. Красавица! Стоит, как манекен. И глаза пустые-пустые…

— Через пять минут проснешься. Меня тут не было.

Прыгнув вниз, я на четвереньках спружинил о брусчатку, перекатился через голову и встал на ноги. Побежал к поливалке.

Первая палочка буквы «х» уже была готова… Водитель играл с милицией в пантомимическую непонятливость, выключив кран и разворачивая машину на позицию «для второй палочки».

Сомнений не было, стражи порядка попали в одурманивающее поле. Сами-то они, надеюсь, не настолько глупы, чтобы просто стоять и махать руками?..

Выхватив ствол, я всадил три заряда в желтую цистерну. Из рваного бока хлынула краска.

Водила почувствовал попадания, ударил по тормозам. Открыл дверь.

О, да это сама Нагасима Хиросаки, главный полевой агент неприятеля!.. Позже, позже объяснения.

Сейчас было важно закрепить успех. Ствол снова бабахнул, разрывая покрышки заднего колеса.

Все. Вот вам, клопоидолы, то слово, которое вы хотели намалевать!

Нагасима выскользнула из кабины, в три прыжка очутилась передо мной. Быстрая, сволочь, и верткая. Стрелять по ней я не решился. Можно людей поубивать.

А как щелкают затворы фотоаппаратов! Туристам повезло! Снимки будут роскошные — пот прошибет.

Хиросаки схватила ствол. Сломала.

Я подпрыгнул, нанося ей хороший удар в челюсть. Агент красиво упала на спину.

Тренированный боец. Вскочила мгновенно.

Правда, ее умственная концентрация ослабла, и милиция опомнилась, избавившись от ментального контроля.

Зазвучали классические команды стоять и бояться. Как назло, мне в спину.

Я замер, поднимая лапки вверх. Нагасима, слегка прикрываемая мной, быстро рванула в толпу зевак.

Желающих пострелять не нашлось.

Из-за машины выбежали еще двое патрульных и кинулись за улепетывающей художницей.

Мной занялась пара милиционеров.

— Рылом в землю!

Я не стал проламывать рылом древние камни до самой земли, а просто улегся на живот, укладывая ладони на затылок.

Чье-то недружественное колено с размаху уперлось мне в спину. Страж по-хозяйски заломил мои ручонки. Щелкнули наручники.

— Не на того напали.

— Чиво?! — оскорблено удивился страховавший патрульный.

А набежало-то их — словно на новогоднюю сосну! Или елку?

— Я ни при чем. Водитель сбежал. Я его хотел поймать.

— А это что? — перед моим лицом замаячил сломанный ствол.

— Игрушка, — улыбнулся я. — Сыну начальника купил в подарок.

Мне агрессивно не поверили. Было неприятно, обидно, но ничуть не больно. Такова моя физиология.

Выскочившие из прыткого «Соболя» бойцы засунули меня в кабину, и мы отбыли в сторону Лубянки.

Пока мы едем, пугая граждан мигалкой и сиреной, позвольте мне представиться.

Пусть меня зовут Яша Ящуркин. У меня есть масса причин предлагать вам именно это имя.

Во-первых, мое настоящее имя произносится и одновременно обозначается мимикой слишком сложно, чтобы описать на бумаге.

Во-вторых, у нас не принято раскидываться личными данными, ведь я гражданин суверенного мира… хм… Снова проблема: название моей Родины произносится и одновременно обозначается мимикой… впрочем, вы поняли. Итак, я инопланетянин, ящер. Если приблизительно перевести самоназвание нашей расы, то я вылезавр.

«Вылезавр» — это «ящер, который вылез на вершину интеллектуального доминирования». Мы разумны. И, между прочим, разумнее некоторых. Без обид.

Теперь примите на веру еще одну вещь. Я и впредь буду оперировать нашими названиями, давая их в приблизительном вашем звучании. Семантика иногда позабавит, но такова проблема любого перевода.

Я — участник особой штурм-группы. Скажем, «Нелюди в белом», хи-хи.

Мы живем в Москве и выслеживаем клопоидолов. Тех самых, которые хотели написать плохое слово в хорошем месте. О них и их странных желаниях опять-таки позже.

Сейчас вас должен был обеспокоить совсем другой вопрос: неужели бойцы спецподразделения спокойно воспринимали присутствие ящерицы?

Конечно! А в чем проблема? Они же еще не такое видали!

Шучу. Я — ящер-трансформер. По-вашему, оборотень. Миллионы лет эволюции развили у особей моей расы исключительные способности к мимикрии. Так что я выглядел нормальным парнем, если не измерять температуру и не слушать сердцебиение. Кстати, милашка Нагасима не трансформер. Насекомые — мастера навевать иллюзии. Перед вами богомол, а вы видите милую смуглую девушку.

Этого пока достаточно, тем более, мы прибыли к месту моего заключения. Если вы полагаете, что меня надо было везти не на Лубянку, а в психиатрическую клинику, то ошибаетесь. То ли еще будет.

Капитан в цивильном костюме, хмурый и лупоглазый, как ваш царь Петр на Москве-реке, сел передо мной за стол.

Глаза-телескопы капитана сканировали меня почище ИК-сенсоров. Ничего нового они не насканировали: лысый гладковыбритый парняга в кожаной куртке, футболке, с цепочкой на шее. Под стол пытливый взор дознавателя не попал, да там кроме джинсов и армейских ботинок рассматривать было нечего.

Лицо у меня открытое, как у боксера в двенадцатом раунде. Правда, симпатичнее.

Над внешним видом мы с моим наставником поработали особенно тщательно. Ярополк Велимирович (это местное паспортное имя наставника) называет меня «усталым скинхедом». Предполагается, что в этом обличье я привлекаю минимум внимания и отпугиваю максимум внимательных.

— Как звать, большевик? — капитан достал портсигар.

— Я не большевик, товарищ милиционер, — мое лицо было серьезным, словно посмертная маска. — Зовусь Яковом Владимировичем Ящуркиным. Паспорт изъяли ваши… соратники.

Мгновением позже я понял: слово «сотрудники» было бы более точным.

— Соратники? — капитан прохладно изумился. — Ну, мы не совсем милиционеры, Яков Владимирович… Блин. Скинхед?

— Нет, завязал.

— А форма одежды?

— Весьма удобная для спокойного существования в этом непростом мире.

— Типа мимикрии что ли? — усмехнулся дознаватель, открывая портсигар и выхватывая сигаретку. — Бывший скинхед Яков… Анекдот!.. Что делал на площади, Яша?

— Я понимаю, на что вы намекаете, товарищ не совсем милиционер. Но с национальностью мое имя никак не связано. А на площадь я к дедушке Ленину пришел.

Капитан закурил, и, щурясь, вцепился в меня взглядом.

— Говорливый ты, Яша, и это здорово. Проговариваешься на ровном месте. Нацбол, все-таки, а?

— Опять-таки нет, товарищ капитан. — Я приложил руку к груди, обозначая исключительную честность, и погнал заготовленную речь. — С детства мечтал на мумию великого вождя посмотреть. Еще пионером страстно хотел. А тут и оказия вышла. Приехал из родного Ярославля. Только опоздал. Надо было мне раньше… Очередь к нему, как за колбасой в конце восьмидесятых!

Наставник любит сдабривать «легенды» разными деталями, правда, иногда прокалывается.

— Брешешь, Яша, — заключил после недолгого раздумья капитан.

Надо отдать этому представителю вашего вида должное. Проницательный.

— Я же не собака, чтобы брехать, товарищ капитан.

Он сощурился до высшей степени схожести с восточными монголоидами.

— Я не представлялся. И не в форме. Откуда такая осведомленность?

Я небрежно пожал плечами, мысленно делая себе наистрожайшее замечание, и для разнообразия сказал правду:

— Слух хороший, товарищ капитан. Вас за дверью так приветствовали, перед тем, как вы вошли…

— Что написать-то хотели? — неожиданно спросил дознаватель.

— Я? Ничего. А она — не знаю, — тут я не сплоховал.

— Кто она-то?

— Девица в поливалке, от ваших милиционеров сбежавшая.

— А дырки в цистерне ты продырил вот этой игрушкой?