Легенда из подземелий - Реброва Алёна Дмитриевна - Страница 19

   - Эта ситуация всех в городе уже настораживает, - серьезно сказал Арланд. Его голос был полон таинственности, от которой у незнающих ситуации затряслись бы поджилки. - Сейчас я большую часть дня сижу в Ордене, разбираю свидетельства о смерти за последние месяцы и случаи подселений. Иногда при изгнании можно определить, кем раньше был призрак, иногда нет, и сейчас, изгоняя, я всегда пытаюсь наладить контакт с духом. Я пытаюсь понять систему, по которой это происходит, какие именно души подселяются и к кому... пока я не могу определить ни одной закономерности, все происходит совершенно спонтанно! У живых и у мертвых нет ни одного сходства, все они разные люди, видевшиеся или не видевшиеся при жизни. Как будто какая-то неведома сила заставляет их вселяться в тела, толкает их в чужую плоть...

   - Надеюсь, своим пациента ты не говоришь об этом таким тоном? Так можно посеять панику в городе! - заметила я. - Не говоришь ведь?

   - Нет, я не говорю с ними таким тоном, - ответил Арланд, и я сразу поняла, что с ними он говорит еще хуже. - Но паника и так уже поднялась на радость местным ведьмам и ведуньям: к ним все ходят за оберегам и защищающими талисманами! - он нахмурился и заговорил раздраженно. - Эти крысы продают всякую чепуху за большие деньги, а потом счастливые обладатели подобных талисманов попадают ко мне на ритуалы по изгнанию, сообщают о сомнительной колдунье, и я вынужден гоняться за этой гнидой по всему городу!

   - Ты совсем заработался, вот что я скажу, - сделала вывод я. - Не думаешь взять выходной?

   - Нет, но я хочу попросить тебя кое о чем, - неожиданно сказал он, повернувшись ко мне.

   - Я внимательно тебя слушаю.

   - Талисманы для защиты. Те, кто не верит уличным колдуньям и трясется за свою безопасность, готовы покупать обереги у инквизиторов... я пытался им объяснить, что инквизиторские обереги стоят дороже, чем дворец императора, и что их продажа строго запрещена, но от меня все равно требуют защитных побрякушек. И я нашел решение этой проблемы, которое понравится и тебе, полагаю. В общем, я даю тебе задание: придумай такой талисман защиты от духов, чтобы он был действенный и его можно было производить в больших количествах! Я помогу тебе в этом.

   - Хочешь, чтобы я делала талисманы для всего города!?

   - Нет, я хочу, чтобы ты его разработала. Отдадим твою разработку в Орден, а там уже разберутся, как наладить производство. Я знаю, это по твоей части.

   - Ведьма, работающая на инквизиторов?

   - Это нормально, никто не осудит тебя, - успокоил меня Арланд, погладив по плечу. - К тому же, на тебя надеются многие люди. В каком-то смысле ты будешь героем... И сама подумай, если одержимых будет меньше, у меня появится больше свободного времени, которое я смогу провести с тобой, - чмокнул меня в щеку, чтобы окончательно убедить.

   - Смысл в твоем свободном времени, если мы все равно на людях вместе не можем показаться из-за устава Ордена, запрещающим инквизиторам носить что-то, кроме формы!?... - почувствовав, что начинаю заводиться, поворачивая разговор на ненавистную тему, я поспешила успокоиться. - Ладно, я попробую сделать талисман. Кудеяр учил меня многим приемам, мне понадобятся лишь некоторые технические данные от тебя.

   - Ты чудо! Я знал, что ты согласишься и мне не придется идти в академию за чопорным архимагом, - обрадованный инквизитор стиснул меня в объятиях и еще раз поцеловал в щеку, уже крепче.

   Засыпая, я раздумывала над талисманом. В голове уже крутились названия книг, которые надо будет прочесть... Только к таким книгам надо еще доступ получить: для простых студентов они закрыты.

   Не нужно было видеть будущее, чтобы предсказать, чем кончится наше с Арландом совместное утро: мы оба чертовски опаздывали! Уже перевалило за полдень, и нам пришлось, не завтракая, лететь по делам. Я решила отправиться в академию на Черте, чтобы не терять ни минуты.

   Оставив коня в саду и строго-настрого запретив ему уходить, я побежала на лекцию по зельеварению, которую вела старушка, вечно носящая высокий остроконечный колпак. Я прозвала ее Мандрагорой за характерную внешность колдуньи-учительницы. На ее лекции у меня получалось опаздывать чаще всего, и выкарабкивалась я только за счет своего общепризнанного таланта: ей не к чему было придраться, вот и приходилось ставить мне хорошие оценки.

   Робко постучавшись в дверь аудитории, я вошла внутрь, всем своим виноватым видом показывая глубокое раскаяние.

   - Садись, Бэйр, - сухо велела мне Мандрагора и продолжила зачитывать рецепт из учебника.

   Пока я шла к месту, успела понять, на какой они сейчас теме и рецепт чего они все пишут. Фыркнув, я быстро начеркала в тетради Кудеяровскую версию этого зелья и стала ждать, когда писанина кончится.

   - Ну тебя и почерк, ничего не понятно! - возмутилась Люська, моя подруга с недавних пор.

   Это была моя ровесница, девятнадцатилетняя рыжая ведьмочка из хорошей семьи, куда она в свое время не вписалась и в итоге была сослана в академию. Училась Линда, - а именно так на самом деле звали девушку, - спустя рукава. Дара ей не хватало, поэтому в учебе ей приходилось тяжело. Пару раз ее могли исключить за заваленные экзамены, но ей удавалось выкрутиться. Спасали друзья, которых у нее была вся академия, и шпаргалки, в изготовлении которых она была мастер.

   Выглядела Люська очень милой, с первого взгляда даже могла показаться паинькой и примерной девочкой. Хрупкое телосложение создавали ложное впечатление слабости и беспомощности, волосы у нее были прямые, она закручивала их в два забавных пучка на затылке, лицо вытянутое, покрытое кляксами-веснушками. Со спины или сбоку Люська выглядела очаровательной милой девушкой, но стоило встретиться с тяжелым взглядом ее темно-зеленых глаз, как сразу становилось ясно, что такой рыжий кролик и крокодила сожрать сможет, если захочет. Крокодилов Линда, конечно, не ела, и задирой не была, но, когда требовалась, становилась напористой и упертой, могла и нос расшибить, и зубы выбить, но только из самообороны. Как по мне, так это было женское воплощение Люциуса, только пока не сошедшее с ума. Собственно, в память о чародее, обреченном доживать свой век лошадью, я и наградила девушку прозвищем Люська.

   - Иногда у меня складывается такое впечатление, что ты писать не умеешь! - пожаловалась она, щурясь и утыкаясь носом в мою тетрадь. - Что это у тебя за "юн" такая странная?