Академия огня. Дикарка (СИ) - Рэй Лора - Страница 2

Туда-сюда сновали работящие скриты. Я и сама была скритом, только низкого происхождения, не имела даже фамилии. Как я узнала из книг, у нашего сословия есть три статуса: высокий — те, кто защищает всех нас, к ним принято обращаться сир и сари, средние — рабочие, которые трудятся на полях, в лавках, строят дома и занимаются прочим другим, к ним обращаются: нис и ниса. А еще есть нищие, то есть я, к нам никак не обращаются, мы просто скриты или неугодные.

Я была совсем малышкой, лет пяти отроду, когда мои родители погибли. Я уже не помню их лиц и голосов, но колыбельная, которую мне пела мама, намертво въелась в сознание. Когда мне особенно тоскливо, я напеваю ее про себя.

Потом я оказалась в пансионате для брошенных детей и сирот, где меня приняла в семью добрая старушка, которая недавно потеряла своих внуков. Как оказалось, доброй она была только в пансионате. Стоило ей привести меня в новый дом, как бросила в подвал, где я и провела пятнадцать лет жизни, не видя солнечный свет.

Ниса Филиция, как она велела ее называть, практически не выпускала меня из подвала, только лишь по большим праздникам: встреча нового года, день сотворения мира и день почитания Огня, который бывал четыре раза в год. Бабка в эти особенные дни звала гостей, некоторые из которых были сиры и сари. Делала она это лишь потому, что все знали — «милейшая» старушка приняла на воспитание «бедную сиротку». Естественно условием моего выхода из подвала было прилежное поведение. Я терпела всю ложь, что она рассказывала обо мне всем приглашенным: что я неряшлива, глупа, бездарна и непослушна. Гости охали и ахали, качая головами и причитая о моих плохих генах, жалея бедную нису Филицию. Меня тошнило от ее вранья, но я не могла ослушаться, ведь тогда меня снова ждал подвал и розги.

Бабка приносила мне разные книги, обучала чтению и письму, потому как воспитанница Филиции не имеет право быть безграмотной! В то время как обычные дети ходили в школы и получали оценки, я получала тонкой ивовой веточкой, если чего-то не понимала. Из книг я узнавала об укладе пьюров, рассматривая картинки с их нарядами, но особенно нравились рисунки с живописными местами нашего континента. А еще я читала об Академии четырех стихий, которая находится на пересечении четырех континентов. В нее могут попасть самые одаренны, прошедшие в Академии Огня какие-то испытания. Поговаривают даже, что в том месте все стихийники могут контактировать, будто принадлежат к единой стихии. Врут, наверное. А еще времена года там сменяют друг друга…не то, что у нас — все время осень. Хотя, мне и это в радость. Мне хоть что в радость, кроме серых стен подвала и швейной машинки.

Со швейной машинкой вообще отдельная история… Как только мне исполнилось десять, старая карга притараканила мне этого монстра, который был величиной с меня и шириной с две меня. Там была целая рабочая станция! Удобный стул соединялся со столом, из которого вырастала сама машинка. Помню, с каким страхом и удивлением я смотрела на этого зверя, не понимая зачем оно мне здесь. Тогда бабка и сказала: «Ты будешь шить для меня платья!». Я была очень рада новому занятию, поскольку книгами не всегда удавалось себя занять. Когда я уставала от чтения, то просто лежала и мечтала, глядя в серый потолок о том, как однажды сбегу отсюда. Филиция научила меня основам шитья, а дальше уже работала моя фантазия.

Сначала платья получались корявыми, и опекунша сильно ругалась, даже иногда била за то, что испортила ткань. Но потом она решила использовать другой метод моего воспитания. Пряником, так сказать. Если платье получится хорошим, то я могу оставить себе его себе. Вот тогда и закипела бурная деятельность! Я понимала, что подобный шанс может и не представиться, потому выбрала за основу самую красивую картинку одежды из любимой книги и постаралась изобразить что-то похожее. Очень долго я отмеряла, резала и пришивала, но в итоге, получилось почти то же, что и на картинке. Карга тогда обманула, даже ударила за то, что раньше не старалась, но хоть разрешила оставлять себе лоскуты с пошивов, так и откладывала кусочки, мечтая когда-нибудь сшить, пусть и из обрезков, но свое собственное платье.

После того, как я пошила несколько платьев для своей мучительницы, та оценила мою работу как «приличную» и удвоила объем. Иногда мне приходилось шить ночи напролет, а чуть позже я узнала, что Филиция открыла лавку имени себя, где продавала предметы моего творчества, выдавая их за свои. Было ли мне обидно? Несомненно. Хотела бы я перестать шить? Нет. Это единственное занятие, где моя фантазия могла выйти наружу. И это единственное занятие, которое не позволяло мне сойти с ума.

Моя жизнь была до жути однообразна и скучна, но в один прекрасный момент сделала вираж.

Сегодня опекунша забыла замкнуть дверь моей «комнаты», поскольку ее кто-то отвлек и я, прислушавшись к звуку удаляющихся шагов, решила, что пора сматываться. Вперед, к долгожданной свободе!

Но выйдя на улицу, я захотела забиться обратно в свой уютный подвал. Я никогда не была за пределами дома, потому даже не представляла себе, как выглядит деревня с другой стороны окна. Шарахалась от каждой повозки, каждого пьюра. Что сказать, замкнутое пространство и критически низкий уровень общения сделали из меня дикарку.

Я пока не знала, куда собираюсь пойти, но понимала, что надо бежать как можно дальше от этого дома, этой деревни. А еще надо реже показываться на глаза пьюрам, чтобы не отвечать на ненужные вопросы. Когда я потеряла бдительность, и со мной попытался заговорить молодой парень, от вида которого мое сердечко екнуло, а глаза расширились от страха, словно у дикого зверька, дала деру, спрятавшись за одной из повозок.

Сейчас я украдкой наблюдала за тем, как кипит жизнь вне подвала.

— Ах ты дрянь! — я услышала этот мерзкий скрипучий голос и ужас сковал меня. Бабка воспользовалась моим ступором и больно потянула за длинные рыжие волосы, перевязанные в хвост зеленой лентой. — Нечего тебе среди приличных скритов делать!

Я упала на спину, отчего не сдержала в груди крик боли, обидные слезы брызнули из глаз. Начала пытаться перевернуться, упираться ногами, вырывать волосы у нее из рук, но все тщетно. Она волокла меня за хвост вдоль длинных рядов прилавков. Пьюры смотрели на эту картину кто со смехом, кто с жалостью, а кто и с порицанием. Впервые в жизни я почувствовала стыд. Я не позволю ей так унижать меня перед пьюрами, которых я впервые в жизни вижу!

Силой дернула волосы из рук бабки, оставив в ее зажатой ладони приличный клок, воспользовалась замешательством, подскочила и бросилась наутек.

Позади себя слышала крики пьюров разного пола и возрастов: «Держите ее! Держите беглянку!», что заставляло меня бежать еще быстрее. Лишь свернув куда- то в десятый раз позволила себе остановиться и отдышаться. Желудок заурчал, напоминая о том, что настало время обеда и я поняла, что ничем не могу его порадовать. Вот тебе и свобода, называется! Жила бы себе в тепле и сытости, ну и Крах с ним, что в подвале!

Услышав шум приближающейся повозки и голоса, что становились все громче и отчетливее, я замерла

— Так, когда ты выезжаешь туда, Майло? — спросил какой-то старик.

— Думаю, через полчаса буду готов, отец. — ответил юноша.

— Вряд ли я успею с тобой свидеться перед поездкой, потому пожелаю удачной дороги и скорого возвращения! — судя по всему, эти двое обнялись и похлопали друг друга по плечу. Странный жест какой-то. Это так прощаться принято? А может и здороваться? Да…туго мне придется…

— Я успею доставить продукты в академию и обернуться домой к шести часам. Еще не успеет стемнеть, не беспокойся, отец.

— Я бы не беспокоился так, если бы не знал, что с наступлением темноты появляются сжаты!

— Знаю, что ты беспокоишься, но я уже взрослый пьюр и могу о себе позаботиться. Прости, но надо нагружать повозку.

— Пообещай, что попросишь стихийников о ночлеге, если не будешь успевать до темноты. — голос старика был взволнованным, но строгим.