Первые шаги (СИ) - Непейвода Софья Николаевна - Страница 42

Я кивнула: объяснение оказалось на удивление очевидным. Но потом поинтересовалась:

— С поездом ничего не случится от столкновения?

В этот момент подошла электричка, и необходимость в ответе пропала. Мы зашли, поезд тронулся, но я всё ещё не могла отойти от впечатления, которое произвел первый вагон или то, что его заменяло. Он сильно отличался от остальных, был бронированным, заострённым, ощерился острым лезвием, благодаря чему, на высокой скорости, наверняка запросто способен перерубить не то что чьё-то тело, но и вязанку из нескольких брёвен. Как всё-таки мало тут стоит человеческая жизнь...

На станции я не обратила внимания, но, судя по тому, что в вагоне находились преимущественно гуманоиды, да ещё и примерно сходного размера — он предназначался именно для таких, как мы. Впрочем, легче от этого не становилось. Во-первых, потому, что всё равно хватало других жизненных форм, а во-вторых — из-за особенностей внешности и поведения пассажиров. Если раньше мне казалось, что в тартарском посольстве нарочито эпатируют, то теперь появились сомнения. Потому что... ладно природные особенности, но одежда (или её отсутствие), манеры и многое другое казалось чрезвычайно вызывающим и шокирующим. Человек в средневековом костюме запросто разговаривал с соседом, у которого из всей «одежды» была только кепка. Дикарские наряды, голые тела, скафандры и комбинезоны — всё смешалось в невообразимой какофонии цветов, стилей и запахов. А ещё в вагоне стояла вонь. Может, каждый человек по-отдельности воспринимался бы нормально, но смесь ароматов разных разумных существ, их парфюмерии и отходов жизнедеятельности оказалось очень сложно выносить. И шум: голоса, писк, визг, шипение, потрескивание, стук — каждый пассажир по отдельности негромкий, но вместе звуки сливаются в отвратительный гул. От всего этого начала кружиться голова, а тошнота, так и не отступившая после экстренной вакцинации, усилилась.

— Неужели вообще никаких правил приличия нет? — поинтересовалась я у опекуна.

— Разумеется, есть, — усмехнулся он и цинично добавил: — Жить захочешь — привыкнешь. Существует общий закон, по которому каждый должен соответствовать определённым нормативам безопасности. Если для кого-то эти параметры не подходят (то есть ядовиты), ему приходится защищаться от внешней среды, если кто-то сам выбивается за пределы норм — то должен изолировать себя от других, чтобы соответствовать.

Я брезгливо отодвинулась от гуманоида, доставшего нечто вроде термоса и устроившегося над ним справлять естественные надобности.

— Нормативы приняты те, которые соответствуют жизненным кодам большей части разумных видов. Увы, не всем — но такого и быть не может. Кстати, Homo sapiens они вполне подходят: людям не приходится ни защищаться, ни защищать других от себя. Что же до вкусов и манер, — добавил Шас, проследив за моим взглядом, — то ты забываешь, что разумные существа очень разные... у каждого вида свои понятия о приличиях, обычаи и порядки. То, что приемлемо для тебя, посчитают верхом бесстыдства и бескультурья у других. Это касается поведения и одежды, ароматов и вкусовых пристрастий. В Тартаре очень много разных видов разумных. Поэтому главное требование — соблюдать общие нормы безопасности. Что же до остального, то живи так, как тебе удобнее.

— Но ведь это же напрочь убьёт всю эстетику, — я осторожно перешла так, чтобы между засранцем и мной оказался опекун. — Да и... тут запросто можно получить моральную травму, а то и не одну.

Хотелось добавить, что несложно даже сойти с ума от того, что творится вокруг, но я сдержалась. Всё равно от таких слов ничего не изменится, а обижать местных не хотелось.

Шас рассмеялся:

— Да. Но ты тоже наносишь другим моральные травмы. Кстати, очень серьёзные, за которые на родине некоторых разумных стала бы изгоем общества или вообще преступником. Пахнешь неприемлемо для многих видов. Издаешь отвратительные для них звуки. Впрочем, как и я. Как и любой из окружающих. — Опекун ненадолго замолчал. — Если хочешь выжить — привыкай. Нас слишком много, и никто не сможет навязать свои обычаи остальным. Если попытается — другие объединятся и банально уничтожат агрессора. Такое уже было. Поэтому привыкай. Как другие мирятся с тем, что считают позорным или бесстыдным в твоём поведении, как они терпят твою вонь, издаваемые тобой звуки и противную внешность, так и тебе придётся смириться с их манерами, физиологией и прочими особенностями. — Шас снова сделал паузу. — В мелких странах количество доминирующих видов очень ограничено. Они способны и навязывают почти всем остальным свой стиль поведения. Но в любой из гигантских стран разнообразие слишком велико, чтобы удалось найти нечто, комфортное для всех или большинства. Поэтому здесь действует правило приемлемого дискомфорта. Пусть непривычно и неприятно, но без особого физического вреда для большинства видов. Что же до психологического уюта... о нём можешь забыть. За исключением специально отведённых мест, подходящих тебе по эстетическим и поведенческим ценностям, собственного жилья или принадлежащей тебе территории.

Я не ответила, постаравшись отвлечься от происходящего вокруг — слишком тяжело его воспринимать. С таким, резко противоречащим привычным правилам, поведением, сложно смириться. В Белокермане и Свороване обычаи пусть и не совпадали, но всё-таки походили на Земные. Возможно, именно по этой причине я ожидала, что и в других местах будет нечто подобное. Однако Тартар слишком отличался от всего, виденного прежде. Зато очень ярко, с нежностью удара кулаком в лицо, продемонстрировал, что Homo sapiens или схожий вид не является законодателем мод, а лишь одним из многих, для которых создан «приемлемый дискомфорт». В таких условиях сложно жить. И характер наверняка испортится. Может, тартарцы именно потому неприятны в общении, что сами находятся в состоянии постоянного стресса? Даже понять их могу: окружающая обстановка ничуть не способствует вежливости или благодушному настроению, наоборот, очень хочется сорваться и нагрубить. Например, вон той «красавице», которая пёрднула и теперь с кайфом принюхивается. Или соседу справа, воняющему тухлой рыбой, да ещё и издающему попискивание-побулькивание — даром, что внешне на человека похож!

Потом был переход и следующая поездка, во время которой у меня ещё сильнее закружилась голова, заложило уши и навалилась тяжесть. Сначала я решила, что это происходит из-за скорости или соседей по вагону, но когда после остановки и очередной пересадки состояние не улучшилось, пришлось обратиться к опекуну.

— Предполагаю, что ничего страшного. Мы ехали через короткий путь, и твой организм, скорее всего, среагировал на изменение обстановки. Кстати, ты ещё раньше бы почувствовала изменения, не будь под последствиями иммунизации. Наверняка, списала слабость на плохое самочувствие, а ведь гравитация и в аэропорту была примерно на десятую долю выше, чем в Белокермане или Свороване, а в этом городе она превышает привычную тебе больше, чем на треть. Другие параметры тоже отличаются — вот ты, с непривычки, так и реагируешь. Но если состояние продолжит ухудшаться, сообщи — вдруг его вызвало что-то другое.

Шас оказался прав. Через некоторое время головокружение отступило, но ощущение неповоротливого и тяжёлого тела осталось. Думаю, не будь иммунизации, реакция не была бы столь острой. Тартар ударил разом по всем органам чувств, дезориентировал и напугал. Создавалось впечатление, что весь окружающий мир старательно выбивает из колеи, пытается запутать, отвлечь, вогнать в ступор... и раздавить. К тому времени, когда мы добрались до квартиры Шаса, моих сил хватало только на то, чтобы тупо следовать за ним. Так что я уже не обратила внимания на обстановку, где-то на задворках сознания бледно порадовавшись, что конструкция гигиенических сооружений несложная. И, умывшись, свернулась калачиком там, куда привёл опекун.

Увы, просто провалиться в темноту не получилось. Но к утру страшные и беспокойные сны выровнялись и всё-таки вернулись в привычную колею, позволив хоть немного отдохнуть. А потом из приятных объятий дрёмы грубо, тычком, выдернул Шас.