Первые шаги (СИ) - Непейвода Софья Николаевна - Страница 51

При просмотре списков вакансий и объявлений о поиске работы становилось очевидно, что извращенцы-самоубийцы в дефиците и что плату им предлагают высокую. Нередко встречались числа за тысячу, а иногда превышали пять тысяч в месяц (плата за отдельные задания с неизвестным сроком выполнения вообще могла составлять шестизначную сумму) — заработок уборщика в Белокермане даже рядом не стоял. Ради интереса я сравнила зарплату людей разных профессий и выяснила, что в Тартаре начинающий уборщик (обязательное требование — наличие образования по профессии) зарабатывает примерно столько же или в полтора раза больше, чем я в Белокермане (то есть от двадцати до тридцати рублей). А в целом средняя плата за месяц (условный) работы колебалась от тридцати до двухсот-трёхсот рублей.

Однако несмотря на очень высокий заработок, профессия извращенца-самоубийцы показалась мне непривлекательной. Во-первых, судя по описанию, эта работа лежит вне сферы моих интересов. Во-вторых, из-за риска. Не люблю рисковать больше необходимого: меня никогда не тянуло заниматься даже экстремальными развлечениями. К тому же, и без дополнительных усилий сама жизнь в Тартаре вполне подходит под раздел экстремальных. Ну и, в-третьих, даже если бы всё получилось, возникает вопрос: зачем мне столько денег? По идее, даже двадцати рублей в Белокермане вполне хватало. А такие суммы... куда их девать? Сорить деньгами? Покупать модные шмотки, двухсотметровые квартиры, яхты или ходить по дорогим ресторанам? Глупо и бессмысленно. Лучше уж получить не такую высокооплачиваемую, зато более безопасную и интересную работу. Ту, что по душе.

Примерно в этом духе я и высказалась опекуну. Тот понимающе кивнул, ненадолго задумался, а потом сказал:

— Ты кое-что не учла. Тебе хватало заработка на жизнь в Белокермане — но в нём существуют серьёзные льготы на жизненно необходимые средства. Если бы тебе пришлось покупать недостающие препараты за свой счёт, то денег оказалось бы недостаточно. Впрочем, тут такой проблемы не возникнет — данная местность подходит тебе по жизненным кодам, так что в принципе... Но всё равно лучше пойти на извращенца-самоубийцу. А уже потом, поработав и приобретя опыт по специальности, можешь получить второе образование — то, которое тебе по вкусу, и перейти на другую работу. Окончательное решение всё равно будешь принимать сама: к тому времени, когда придёт время поступить, уже будешь на свободе и я тебе приказать не смогу. Но очень советую не отмахиваться от рекомендации.

— Не понимаю, почему именно эта профессия, — пожала плечами я. — Единственный плюс — деньги, но мне не нужны такие суммы. Тем более, как ты сам говорил, тут меня изучат и глобальных проблем с медицинской помощью уже не возникнет.

— Да, это так. Институт действительно даёт химерам возможность не просто существовать, а жить относительно полноценно, — улыбнулся Шас. — Дело не в деньгах... точнее, можно сказать, что в них, но не совсем в обычном смысле.

Я выжидающе посмотрела на опекуна. Тот долго молчал, о чём-то размышляя.

— Ладно, — наконец, вздохнул Шас. — Пожалуй, тебе уже пора узнать. Начну издалека — сам когда-то с трудом осознал данный нюанс, поэтому опасаюсь, что и у тебя возникнут сложности.

Дождавшись моего согласия, опекун продолжил:

— Для любого государства человек, неважно, гражданин он или нет, в первую очередь является товаром, рабочей силой, ресурсом, а уже во вторую — чем-то и кем-то ещё. Причём это не зависит от того, насколько социально ориентированно государство — всё равно сначала на человека смотрят как на ресурс.

— Даже в Белокермане? — поинтересовалась я, вспомнив оказываемую там рендерам поддержку — между прочим, в ущерб интересам страны.

— Даже в Белокермане, — Шас заметил сомнение на моём лице и криво улыбнулся. — Везде. Что бы ни говорили и чем бы ни прикрывались. Социальная направленность государства характеризуется тем, насколько большое значение в нём имеет не только человек как ресурс или товар, но и человек как личность. Однако даже в Белокермане человек как личность — не на первом месте, а лишь на втором. Иначе бы Белокермана быстро не стало. Как косвенный признак значимости человека-ресурса идут, например, условия иммиграции — они принимают не всех, а только представляющих для страны интерес: здоровых, обладающих востребованной профессией, способных и желающих работать. Иные случаи встречаются редко, причём чаще всего по политическим причинам. Но я отвлёкся, — опекун сделал паузу. — Так вот, в большинстве стран на первом месте стоит человек-ресурс, на втором — человек-личность. Но бывает и так, что человека-личности для государства не существует. Подобное происходит не очень часто, но среди гигантских стран две именно такие: рассматривают людей только как товар и ресурс, источник прибыли, но не как личность. Одна из таких стран — Тартар.

— А вторая? — я задумалась, пытаясь совместить слова Шаса с тем, что удалось узнать из всемирной сети.

— Мориотар, — сухо сказал опекун. — Мне очень не нравится сравнение моей страны с этой... но против правды не пойду. В основе отношения государства к человеку два этих представителя гигантской пятёрки очень похожи: оба являются асоциальными.

— Минутку, — приподнявшись, я осторожно перелегла на другой бок, стараясь не задевать ноющую спину. Поудобнее устроилась на покрытом одеялом сене и продолжила: — В сети часто встречаются упоминания, что в Тартаре достаточно легко получить вполне приемлемый государственный кредит на образование, лечение, даже на процедуры по продлению жизни и многое другое. Как это сочетается с твоим утверждением об асоциальности страны?

— Очень просто, — Шас спрыгнул со ствола и тоже развалился на подстилке. — Тартару плевать на человека как на личность, но как товар он нашу страну интересует. Профессия повышает цену человека-ресурса, хорошее здоровье помогает дольше работать и принести больше дохода... дальше объяснять требуется?

Я недоверчиво хмыкнула и задумалась.

— Да, в принципе, понятно, — кивнула опекуну. — Но что, если кто-то взял кредит на то же обучение, а потратил на что-то другое? Или на обучение, но сам усилий не прилагает — а значит, и специалистом станет посредственным?

Шас пожал плечами.

— Во-первых, естественно, на руки кредит не дадут — его переводят непосредственно организации, с которой человек заключил договор. Во-вторых, если кто-то взял кредит на обучение, но успеваемость неудовлетворительная — то обучение прекращают финансировать, а взявшего кредит навсегда лишают права называться разумным существом. Ну, а в-третьих, — опекун хищно прищурился, — кредит может получить не всякий человек. Это уже тонкости, но они есть — и, в целом, наше государство всё равно в выигрыше. Как ответственным людям выгодно пользоваться услугами Тартара в области кредитования, так и Тартар получает с этого нормальную прибыль. Но мы опять ушли в сторону, сейчас разговор не об этом, — Шас решительным жестом прервал намечающиеся возражения. — Пока просто запомни, что, хотя Тартар совершенно не обращает внимания на человека-личность, зато создает достаточно хорошие условия для человека-ресурса. Наше государство сотрудничает с теми, кто стремится повысить свою ценность и стоимость — ему это тоже выгодно. Но социальной поддержки, помощи человеку просто за то, что он живой, разумный или личность, в Тартаре не существует.

Он замолчал, и я попыталась сообразить, что именно имеется в виду. Может, это опять просто какое-то извращение понятий? Потом попросила описать ситуацию подробнее.

— Понимаю, сам был в таком положении, — серьёзно кивнул Шас. — Попробую прояснить на примерах. Ну вот... взять хотя бы детей. Именно из-за отсутствия социальной составляющей в Тартаре нет понятия детства. Официально нет. Поэтому родителям приходится защищать собственных потомков, беря их в рабство. По аналогичной причине нередки случаи, когда люди регистрируют как раба своего престарелого или серьёзно заболевшего родственника, близкого друга или хорошего знакомого. Но проблема не только в этом. Кроме прочего, в Тартаре не существует такого распространённого в других странах явления, как страхование — есть частные конторы, но с учётом местного менталитета они либо не выживают, либо наживаются — то есть держатся за счёт доверчивых приезжих. Каждый житель Тартара знает, что ему не стоит ждать пенсии, выплат по инвалидности и вообще никакой помощи. Если дети останутся без родителей или других хозяев — то их тоже никто не станет вытягивать, а просто отправят на рынок или утилизируют. Мы не обманываемся — у нас нет государственных социальных гарантий.