Ни богов, ни королей (СИ) - Карпов Илья Витальевич - Страница 8

— Кому же вы теперь верны? — Спросил Кавигер.

— Как и всегда, королеве и короне, сир командующий. — Тут же ответил один из гвардейцев, что стоял перед ним.

— А если они прямо сейчас убивают Его величество? Верность кому вы сохраните, королю или королеве?

— Вы ведёте дурные разговоры, сир командующий. Я вижу, к чему вы клоните, но вам подчинена гвардия замка, а не личная охрана королевы. Её приказ для нас закон.

— А вы? — Дэйн обратился к Судьям.

— А чего мы? — Пробубнил один из них, перехватив булаву поудобнее. — Мы за Церковь, за Тормира. Он над нами всеми.

— Скорее, вы за того, кто вас кормит. — Снисходительно сказал Дэйн. — Ваша верность сродни преданности пса.

— Вы это, как вас там, зубы-то нам не заговаривайте. — Нахмурился Судья, потрясая оружием. — А то ведь и не посмотрю, что командующий. Пред богами все равны, а значит, и перед нами тоже!

В этот момент из-за двери раздался крик. Толстое дерево не давало понять, кому именно он принадлежал, а потому гвардейцы тупо глядели друг на друга, не понимая, что делать.

— Чего стоите, как вкопанные? Вы ещё не понимаете, что происходит? — Воскликнул Кавигер.

— А что делать-то? — Испуганно спросил гвардеец. На его лице читалось, что он явно был не готов к такому развитию событий. — Что случилось?

— Измена! Они собираются убить короля! Быстро внутрь, болваны! И отпустите меня, чёрт вас дери! — Дэйн вырывался, но гвардейцы крепко держали руки. Они переглянулись и несмело открыли дверь, шагнув внутрь.

То, что открылось взгляду вошедших, заставило раскрыть рот не только их самих, но и командующего гвардией. На полу в нескольких шагах от двери лежало бездыханное тело королевы Мередит, чьи широко распахнутые глаза и приоткрытый рот застыли в ужасе. Её длинное платье цвета закатного солнца было испачкано кровью, сочившейся из ран на животе. В полумраке королевских покоев кровь выглядела чёрной и растекалась, образуя тёмные линии на досках пола. Слева на полу сидел прикрывшийся рукой патриарх, всхлипывая и крупно дрожа всем телом. А в центре покоев, у собственной кровати, к которой он был прикован все последние дни, стоял король Эдвальд Одеринг, сжимая в руке короткий клинок, обагрённый до самой рукояти.

— Эти люди виновны в покушении на королевскую жизнь. — Голос короля звучал неожиданно грозно. Он презрительно посмотрел на мёртвую королеву. — Моя супруга в преступном сговоре с этим человеком. Они долгое время убивали меня, а значит и всё королевство, изнутри. Мередит травила меня ядом, а этот червь, — Король вдруг вытянул руку в сторону патриарха. — Пользуясь моим доверием, даже встал во главе Церкви! Мой помрачнённый разум был не в силах осознать творящейся катастрофы, пока я не прозрел и не увидел всё в истинном свете. И теперь, когда я задавил змею, что пригрел на собственной груди, я приговариваю к смерти тебя, Велерен.

— Ваше величество! — Заскулил патриарх. — Я был лишь орудием! Лишь орудием в руках этой бесчестной женщины! Взываю к вашему великодушию! Вы — милосердная длань богов! — Дрожащее пухлое существо в рясе, валяющееся в ногах короля выглядело настолько жалким в контрасте с прежним величавым патриархом, что губы Дэйна Кавигера искривились, силясь подавить смешок.

— Я длань богов? — Король улыбнулся. — В самом деле. Помнится, патриарх всегда считался божественным гласом. Языком, что передаёт волю высших сил смертным и ведёт их сквозь мрак бытия.

— Да! Да! Вы правы, безусловно, правы, Ваше величество! — Приговаривал Велерен. — Вы длань, а я язык!

— В таком случае, хочу напомнить вам слова из вашей собственной проповеди. — Король сделал паузу. — И если язык мой злословит, то такой язык надлежит вырвать. А вы только что оскорбили королеву.

Патриарх прекратил всхлипывать, его глаза расширились от ужаса.

— А потому, будучи дланью, я должен избавиться от этого поганого языка. Патриарх Велерен! — Торжественно начал король. — Пред ликом богов я, Эдвальд Одеринг, король Энгаты, приговариваю вас к смерти. Сир командующий, приведите приговор в исполнение.

Опешившие гвардейцы ослабили хватку, и Дэйн без труда освободился. Он подошёл к патриарху, взял его за шиворот и поднял на ноги. Тот трясся всем телом и то и дело норовил повалиться, не удержавшись на ватных от страха ногах. Командующий извлёк меч из ножен.

— Как вы говорили, Ваше святейшество? — Кавигер приставил остриё меча к животу Велерена. — «Божественная кара неотвратима, независимо, верите ли вы в это или нет». Теперь я с вами полностью согласен. — Сказав это, он сделал резкое движение, пронзив клинком белоснежную рясу. Патриарх шумно выдохнул. Его лицо, покрытое крупными каплями пота, на мгновение побагровело и тут же начало бледнеть. Дэйн вытащил из раны меч, и Велерен осел, повалившись на бок с затухающим стоном. Командующий гвардией наклонился и вытер клинок о ткань.

— Изменники казнены. Да упокоят боги их души. — Громко провозгласил король, после чего обратился к остальным. — Вы, гвардейцы Русвортов, вольны покинуть город, либо пойти на службу короне и сиру Кавигеру, дабы искупить свою вину в пособничестве изменнице Мередит. А вы кто такие? — Король смерил взглядом четверых в серых сутанах.

— М-м-монахи Тормира. — Заикаясь, проговорил один из них. — Серые… судьи…

— Служители бога правосудия. Что ж, ступайте в Церковь и возвестите, что ваш бывший патриарх казнён за измену. Вызовите преподобного Медерика, мне есть, что с ним обсудить.

— П-п-преподобный Медерик покинул Церковь. И город…

— Это печально. В таком случае, я найду ему замену. — Зевнул король. — А теперь покиньте королевские покои, но прежде унесите тела.

В эту ночь Дэйн Кавигер провёл остаток караула с мыслями о свершённом правосудии. Хоть изменникам по всем правилам следовало предстать перед судом, командующий был уверен, что поступил правильно. И мысли об этом грели его этой необычайно прохладной ночью. И даже то, что Русворты не обойдут смерть королевы своим вниманием, меркло перед новостью, что разнесётся по Энгате завтра. Король вернулся! Да здравствует король!

Глава 3

Путь до Мейерана тянулся мучительно долго. Говорят, коровье стадо идёт со скоростью самой слабой и больной коровы. Игнату казалось, что вся энгатарская армия состоит из одних лишь больных коров. Сам он вместе с Драмом ехал в повозке с командирами подле самого лорда Джеррода Раурлинга и помалкивал, так как из разговоров знал, что помимо трёх сотен конных рыцарей с ними идёт около семи сотен пехоты. Чтобы вся эта процессия, и без того растянувшаяся на милю из-за узкой дороги, не размазалась ещё больше, впереди шли пешие, а уже за ними все остальные. Позади армии же тащился обоз, за которым, стараясь не отставать, плелись маркитанты.

Вот уж для кого война — это праздник, так это для вольных торговцев-маркитантов. Следуя за войском, они встают своим лагерем бок о бок с армейским, чтобы было удобнее вести дела. В этом месте, больше похожим на огромный рынок, участник похода мог получить практически всё, что душе угодно: от предметов обихода и еды до выпивки и женской ласки. Всё это помогало отвлечься и успокоить душу перед битвой, а потому маркитантские обозы охраняли как на переходах, так и на стоянках. Состав же обоза был самым что ни на есть пёстрым: торговцы со всех концов Энгаты и из-за её пределов, напёрсточники, картёжники, девушки, не обременённые моральными принципами, пивовары и виноделы. Над всем этим был поставлен начальник обоза или, как его называли на ригенский манер, вагенмейстер. Дунгар и Рия ехали в отдельном госпитальном обозе вместе с хирургами, монахинями и прочими, кто должен будет ухаживать за ранеными после боя. Рие, как женщине, не позволили ехать с офицерами, а гном не мог оставить племянницу одну, хотя он был вовсе не в восторге от такой компании. Но, несмотря на то, что Дунгар частенько уходил к маркинтантам или в офицерскую, так и норовя забрать оттуда каждый раз отказывавшихся Драма с Игнатом, он неизменно возвращался к Рие, пусть порой от него и несло выпивкой. На возмущение монахинь он неизменно добродушно отвечал: