Долг Короля (СИ) - Райз Риссен - Страница 121

— Я слышал, что ты так умеешь, но как ты это делаешь?

— Тяжело объяснить. У меня просто другая скорость реакции и восприятия летящих предметов. Для тебя пуля летит так, что ты ее не видишь, а для меня она словно сквозь кисель плывет. Я же не человек, не забывай. В общем, благодарный заместитель расчувствовался, сказал, что негоже таким талантам пропадать и отправил меня в военную академию в Кимри, пообещав, что через год заберет в департамент. И не соврал. Впервые на моей памяти человек не соврал, дав обещание.

— Почему ты согласилась?

— Мне очень нужны были деньги, к тому же служение родине казалось поступком, который сделает меня непохожей на сородичей. Я же бунтарь по характеру.

— Выходит, твой характер тебя привел на эту скользкую дорожку.

Рин покивала и выпила еще. От тепла камина ее разморило, бренди развязало язык, и наружу запросились мысли, которые она никому не решалась высказать.

— Эрик, раз уж разговор располагает, можно я поделюсь с тобой тем, что меня беспокоит? Только чтоб никому…

— Я — могила.

Рин снова сделала большой глоток и вздохнула.

— Фрис лжет мне, — заявила Рин, глядя прямо в серые глаза. — Лжет, понимаешь? Причем по-крупному.

— С чего вдруг такие выводы? Ты подозреваешь его в чем-то?

— Подозреваю… Я знаю точно! Я узнаю правду от третьих лиц, а он потом делает виноватые глазки и говорит, мол, да, прости, я солгал, но так было нужно ради твоего же блага.

— Но тебе приходится ему верить.

— Приходится! Выбора-то нет. Он пользуется тем, что сценарий всей пьесы есть только у него, и ставит декорации в спектакле так, как считает нужным.

— А что за декорации? Я не очень хорошо понимаю твои иносказания.

— Он заявляет, что чтобы победить Анарвейда, мне нужно всего лишь жить, наслаждаться жизнью и любить Анхельма так, как я только умею.

— Я понимаю, задание-то непосильное. И что тебе мешает?

— Душа моя кривая и характер ужасный мне мешают, — сморщилась Рин. — Ну не люблю я его…

— Анхельм очень достойный парень, зря ты так.

— Ты от темы не отклоняйся, — попросила она.

— А кто такой Анарвейд? Мне Анхельм пытался растолковать, но я не продрался через его разъяснения.

Рин задумалась и сделала большой глоток бренди. Пересказывать легенды было лень, поэтому она решила упростить.

— Если опустить всю божественную патетику, то Анарвейд — это один из двух легендарных хренов, который когда-то, когда трава была зеленее, охранял наш мир по приказу Сиани и Инаиса. А потом помер, когда подрался с другим хреном из-за любовного фиаско. Дух Жизни — дама суровая, видимо. Дала от ворот поворот обоим. Слово за слово, хреном по столу, братья подрались и разнесли наш мир в щепки. Раскол тогда и случился. Собственно, Анарвейд — это и есть тот самый императорский кристалл, это эссенция его души. И он пытается возродиться в этом мире, захватив разум императора.

Эрик остался впечатленным рассказом, это было видно по высоко поднятой левой брови и прищуренному правому глазу.

— Спасибо, так стало намного удобнее!

— В летающий сливовый пудинг поверить проще, — с готовностью кивнула Рин.

— Давай вернемся к теме Фриса. Значит, ты думаешь, что он тебе врет? О чем?

— О том, что мне надо полюбить Анхельма, чтобы все получилось.

— А ты предположи, что он говорит правду! Ты влюбляешься в Анхельма, и…

— Да что ж ты несешь-то! — рассердилась Рин. — «Влюбляешься»! Это же тебе не курок спустить! Это по заказу не происходит!

— …И тут у тебя появляется волшебный дар, который позволяет победить этого самого… Анарвейда.

Выслушав эту мысль, Рин прислушалась к собственным ощущениям и поняла, что где-то случился прокол в логике.

— Подожди. Почему я сказала, что мне надо полюбить Анхельма для победы над Анарвейдом? Фрис не так говорил. Фрис сказал, что это нужно для возрождения Альтамеи.

— Это та самая богиня Жизни, да?

— Да. И объект того самого любовного фиаско. Фрис говорил, что когда-то она была жива, потому что все в нее верили, и всё было хорошо, а теперь ее нет, и поэтому всё плохо.

Эрик потряс головой, наверное, пытаясь уложить в ряды новую противоречивую информацию о мире. Рин его вполне понимала.

— А зачем нужно возрождение этой Альтамеи? — уточнил он.

— Для победы над Анарвейдом, — ответила Рин, и все встало на места. — А, вот, правильно. Теперь до меня дошло.

Эрик снова скептически приподнял бровь и отпил.

— Да вас с Анхельмом сама судьба сводит вместе. Зачем ты сопротивляешься? Нет, я понимаю, любовь — дело сложное, на пустом месте не возникает, но так и у вас не пустое место…

Рин замахала рукой, потому что Эрик завел совсем не ту песню.

— Не в этом дело! Не могу я и все тут.

Эрик вздохнул и вопросительно посмотрел на нее.

— Не могу. Я же не просто так о характере своем говорю. Сердце занято. Не кем-то, а моим погибшим женихом… — бессильно ответила Рин. — Прости за интимные подробности, но каждый раз, когда я ложусь в постель с Анхельмом, у меня перед глазами стоит лицо Варданиса, и моя совесть откусывает от меня кусочек за кусочком. Я скоро с ума сойду!

— Рин, это уже и впрямь болезнь какая-то. Столько лет прошло… отпусти. Ты не виновата в том, что хочешь жить и любить снова.

Она только горько вздохнула.

— А еще мне кажется, что кругом один обман, и стоит мне только послушаться — все обернется против меня в мгновение ока.

— У тебя паранойя.

— За этот день ты второй человек, который говорит мне это, — недовольно вздохнула девушка. — Знаешь, между всем происходящим я ясно чувствую какое-то противоречие. Ощущение сродни попытке соединить два магнита сторонами, которые отскакивают друг от друга.

— Что ты имеешь в виду?

— Кристалл, его магию и повседневную жизнь. Я толком даже сформулировать не могу! Просто есть что-то глубоко неправильное во всей этой ситуации. Словно кристалл в нашем мире — это чужеродный элемент, понимаешь?

Эрик ответил ей растерянным взглядом.

— Не понимаешь. Как же объяснить? Будто лису посадили в курятник и заставили вести себя как курица… Нет, так тоже непонятно.

Рин схватилась за голову, отчаянно пытаясь понять, как же растолковать свое ощущение. Выпитое бренди нисколько не способствовало поискам истины, поэтому она решила налить еще.

— У меня лишь разрозненные факты на руках, Эрик, но я чувствую нутром, что они все между собой связаны. Я ведь всегда полагаюсь больше на интуицию, чем на логику. Мне не хватает логического навыка, чтобы эти факты связать воедино и получить цельную картину.

— Моя логика к твоим услугам.

Рин засмеялась.

— Я никогда не делилась этой мыслью ни с кем и надеюсь, что ты тоже не будешь пересказывать кому-то мои догадки, хорошо? Когда я начинаю рассуждать обо всей этой магии кристалла, мне самой смешно становится. Потому что я чувствую, что на самом деле кристалл — не то, чем он кажется. Быть может, он и не магия вовсе…

Эрик казался озадаченным.

— Подожди-ка, разве он не отбивался заклятиями, когда Арман и его группа напали на гвардейцев?

— Отбивался, — нехотя признала Рин.

— Ну, так что же тебя смущает? В нашем мире полно магии, ты сама тому живой пример.

Она повернулась к нему и постаралась сказать так, чтобы прозвучало как можно серьезнее и убедительнее:

— В мире есть определенные нерушимые законы природы. Лотосы не цветут среди зимы, пробиваясь из-подо льда. Человек, проткнутый кинжалом, умирает, если его раны не зашить, но выздоровление долгое. Человек, попавший в огонь, сгорает. Магия — это нарушение всех законов природы. Магия заставляет цвести лотосы зимой, а раны затягиваться на глазах. Она заставляет огонь скатываться с пальцев и не жечь их, не согласно чему-то, а вопреки всему. Магия — это то, что нельзя.

Эрик поискал ответ на дне стакана, но не нашел, а Рин, сделав большой глоток, продолжила свою мысль:

— А кристалл делал то, что… можно. Кислота, огонь — все это можно сделать руками. Понимаешь?