Я - Атлас (ЛП) - Эмерсон Элла - Страница 40

Черт побери. Загруженный мыслями о том, с чем Гвен может столкнуться наверху, я подошел к двери на лестницу.

С размаху открыв ее, я c удвоенной скоростью побежал по ступенькам.

Мои ноги горели огнем, я отчаянно хотел добраться до Гвен вовремя. Кровь прокачивалась к каждой мышце тела, из последних сил поддерживая их жизнь.

Ключицу пронзала боль, горло перехватывало. Вспышки света плыли перед глазами, пока я преодолевал ступеньки. Я передвигался так быстро, что у меня не было времени собраться с мыслями.

Неспособность представить свою жизнь без Гвен толкала меня вперед с ускорением. Я взбирался все яростнее и двигался все быстрее.

Восемнадцатый этаж ‒ черт! Мне казалось, что я всю жизнь лезу вверх по ступенькам. Все время бегом вверх, а конца пути не видно.

Достигнув двадцать второго этажа, я остановился, а в груди стало тяжело. Тело сжималось в глубоких вдохах. Мелькнула мысль, если я сейчас остановлюсь, то кто спасет ее? Кто спасет меня?

Я с трудом двинулся на следующий лестничный пролет, шаг за шагом. Едва переставляя ногу за ногой. Еще до того, как я это осознал, снова перешел на бег. Смогу ли я спасти ее? Или уже опоздал?

Мысль о любящей меня Гвен встряхнула меня, и я двигался вверх все быстрее. Она любит меня. Делая шаг, я хватал перила и тащил себя вверх. В ногах снова начало жечь огнем, но вместо этого я старался думать о ней. Ее любовь помогала мне превозмочь эту боль.

Я могу сделать это. Я справлюсь. Мое тело болело как никогда раньше. Момент, на котором я могу сломаться, был близок, и я не знал, сколько еще смогу продержаться. Все время, что я бежал, мне казалось, будто слышу, как Гвен зовет меня. Она как будто говорила: «Вернись ко мне, пожалуйста».

Ее голос звучал в моей голове, как будто она находилась прямо в ней. Я был ей нужен и поэтому с каждым шагом я бежал все быстрее и толкал себя вперед все сильнее.

Любовь всей моей жизни была беспомощной на сорок четвертом этаже, и я должен был туда добраться.

Мои искалеченные мышцы уже не могли все это выносить, но я продолжал двигаться. Двигаться ради нее. Когда я поворачивал на тридцать восьмом этаже, в моих глазах на секунду потемнело, и я почувствовал жар от огня.

Еще несколько пролетов и я доберусь до нее. Я поднял голову и не обращал внимания на боль, пожиравшую меня. Я смогу это сделать.

Добравшись до сорок четвертого, я взялся за ручку двери. Раскаленный металл обжег мне кожу. Я снял рубашку и обернул ею ручку, приоткрыв дверь, шагнул в сторону, чтобы дать выход огню.

Сразу же за дверью раздался гудящий звук вырывающегося пожара, и все, что я только смог увидеть, ‒ это языки пламени.

‒ Гвен, ‒ позвал я. Выждав момент, я ничего не услышал. Была ли она здесь вообще?

Подойдя так близко к цели я, тем не менее, чувствовал, что надежда тает. В долю секунды я принял решение подняться на один пролет выше. Возможно, огонь не захватил следующий этаж.

Когда я достиг сорок пятого этажа, то распахнул дверь и вошел в помещение. Этаж использовался как служебный, и здесь хранилась разная малозначительная утварь. С незаконченных частей потолка свисали куски белого брезента. Я подбежал к окну. Не находя решения задачи, как добраться до Гвен, я вздохнул.

Выглянув в окно, я мог видеть сумятицу, происходившую на улице. Пожарные машины с мигалками стояли вдоль тротуара, но я не мог понять, насколько опасной была ситуация. В голове крутилась единственная мысль «добраться до Гвен».

Я схватился за брезент, устилавший пол и свисавший с пустых потолочных панелей. Другой рукой я схватил ничем не занятый стул, стоявший по центру большого пустого пространства. Держа брезент одной рукой, другой я замахнулся стулом в сторону окна. С резким и громким звуком стул разбил стекло, и оно разлетелось на миллион мелких кусочков, полетевших по воздуху вниз. Без промедления я побежал назад и привязал к перилам лестницы конец куска брезента и захлопнул дверь так, чтобы закрепить брезент.

Идея была рисковой, но ничего другого в голову мне не пришло. У меня не было времени на ожидание пожарных, чтобы спасти ее.

Я связал еще несколько кусков брезента между собой и выбросил импровизированную веревку в окно. Ее длина была чуть ниже перекрытия между моим и нижним этажами. Сейчас или никогда. Гвен, это ради тебя.

Я вылез в окно и крепко взялся за веревку. Мои ноги свободно свисали в воздухе, и я постарался стать на что-то для опоры. Мне удалось упереть их в окно подо мной и начать рывками спускаться к этажу ниже. Уцепившись изо всех сил, я смог увидеть языки пламени в окне. Выкрикивая имя Гвен, я ногой ударил по стеклу.

Ее рука была первым, что я увидел в окне, и вздох облегчения вырвался из моей груди. Мы еще не выбрались из этой заварухи, но мысль о том, что мои действия были не напрасны, вдохновила меня. Я увидел ее залитое слезами лицо и крикнул ей разбить окно стулом или еще чем-нибудь. Непонятно было, услышала она меня или нет; в ее глазах читалось безумие. Наконец, ей, видимо, стало понятно, что я пытаюсь сказать, и она ушла за стулом. Я немного перескочил до соседней секции окна, чтобы меня не задело, когда оно разобьется. Стул ударил по стеклу, но не разбил его. Гвен пыталась снова и снова.

Наконец, спустя время, показавшееся вечностью, окно разлетелось на кусочки, и я заскочил внутрь. Огонь распространялся больше в дальней части этажа и пока не достиг моего офиса, так что на некоторое время мы были в безопасности. Отпустив веревку, я ринулся к Гвен и, взяв ее лицо обеими руками, прижался своими губами к ее губам. Ее тело сотрясали рыдания, и она прижалась ко мне.

‒ Атлас, мне так страшно, Мэттью запер меня в твоем офисе, телефоны не работают, ‒ рыдала она.

‒ Все в порядке, теперь ты со мной.

‒ Прости меня, ‒ постоянно повторяла она. Держа голову Гвен обеими руками, я оглядел ее, чтобы убедиться, что она была в порядке.

‒ Он ведь тебя не тронул? ‒ Спросил я.

‒ Нет, ‒ покачала она головой.

Снова поцеловав в губы и отпустив ее, я оглянулся на улицу внизу. Гвен затрясло так, что мне пришлось снова обхватить ее и прижать к себе. Все, что меня сейчас волновало, ‒ это ее безопасность.

‒ Гвен, посмотри на меня. ‒ Я присел, согнув колени, чтобы заглянуть в ее глаза. Обеими руками я держал голову, а взгляд Гвен бегал и прыгал туда-сюда, не в силах сфокусироваться на каком-либо конкретном предмете.

‒ Хорошо, ‒ пробормотала она.

‒ Нам нужно вскарабкаться вверх, на этаж выше. Понимаешь?

Когда я громко сказал эти слова, то увидел очевидный страх в ее глазах. Она тряхнула головой и крепче прижалась ко мне. Я снова обнял и поцеловал ее в макушку.

‒ Мне страшно. ‒ В глазах снова стояли слезы.

‒ Я знаю. Мне тоже. Но я не позволю, чтобы с тобой что-то произошло. Ты теперь со мной, ‒ попытался я ее успокоить.

Она тряслась, прижавшись ко мне, время уходило. Дым начал проникать под дверь моего кабинета, я взглянул на нее.

‒ Не бросай меня. Я люблю тебя. ‒ Вокруг меня все сразу встало на свои места, когда она сказала это. В ответ на ее признание мое сердце словно взорвалось, а голова пошла кругом.

‒ Я тоже тебя люблю, ‒ с этими словами я поцеловал ее в лоб.

Подойдя к окну, я схватил брезент и потянул его, обрадовавшись, что он еще держится. Гвен двигалась позади меня и я, встав одной ногой на подоконник, протянул ей другую руку.

‒ Ты готова?

Она пойдет первой, так я смогу быть позади и направлять ее на верхний этаж. Секунду колеблясь, Гвен вытянула руку и схватила мою.

‒ Я буду прямо за тобой, ‒ прошептал я, когда она ухватилась за брезент.

Матерь божья, как высоко мы были. Глядя на улицы внизу, я напомнил ей не смотреть вниз. Вспышки стали ярче; машин спасательных служб под нами стало больше. Люди стояли вдоль тротуаров, но мы не могли разглядеть их лица с такой высоты. Гвен поднялась на край окна, вокруг нас завывал ветер.

‒ Сними туфли, ‒ сказал я ей, так она сможет взбираться по брезентовой веревке. Плохо было то, что у нее были скользкие строгие брюки; я надеялся помочь Гвен, подталкивая вверх.