Чужое - Данихнов Владимир Борисович - Страница 53

В одном из купе он увидел настоящего пассажира. Это был высокий чернокожий мужчина в бриджах и дырчатом жилете на голое мускулистое тело. Он молча курил, выпуская дым в раскрытую форточку, и на Шилова не обратил внимания. На столе перед негром лежал баскетбольный мяч и книжка, на обложке которой было написано: «Стереотипы». Шилов прошел в самый конец вагона. Проводником здесь был серолицый гном, одетый в форму. Он сидел на своей полке у раскрытого настежь окна и нежно поглаживал широкую гибкую трубу, выведенную в окно. Труба начиналась во врезанном в стену металлическом устройстве, похожем на паровой котел. Из трубы в открытый космос с определенной периодичностью выплевывало разноцветных фей.

– Опаньки… – пробормотал удивленный Шилов.

– Да вы не переживать, – сказал гном на ломаном английском. – Что такое есть этот фея в сравнений с размер космос? Фея слишком малый количество, она не мочь заполнить космос. Пусть я буду выпускать в космос даже миллион фея!

– А зачем вы их вообще выпускаете? – спросил Шилов.

– Ну… чтоб весело. Фан. FUN. Понимать? Быр-дыр! Весело!

– Их относит к тем вагонам, что за вашим, и их там просто бьют мухобойками, – сказал Шилов. – Что ж тут веселого. И не приключение даже. У вас есть жалобная книга? Я хочу пожаловаться программистам местного «уничтожителя времени».

– Давить мухобойка не есть хорошо, но я думать, это весело, раз люди давить и им нравится меж-дыр. Я радостный доставить людям удовольствий. Зачем жалобный книга? Жалобный книга ни к чему!

– Ладно… послушайте, мне надо найти одного человека, он такой… в черном костюме, со связкой ключей… он должен был пробегать здесь совсем недавно.

– Не пробегать, – помотал головой проводник. – Или пробегать, но я не заметить. Быть увлечен фея, не обратить внимание на дыр-быр!

По вагону прокатился тягучий гудок, как на большом заводе. Шилов зажал ладонями уши, но звук все равно просачивался в мозг, совершенно не попадая в резонанс его душевным движениям, а скорее наоборот.

– Что это? – крикнул Шилов как раз в тот миг, когда гудеть перестало, а отзвуки эха раскидало по трещинам в стенах.

– Прибывать на станция Цапля, стоять на станция полтора часа.

– Черт возьми, – выругался Шилов, который почему-то надеялся, что до станции Цапля еще куча времени и парсеков. Он глянул на наручные часы и убедился, что время позднее, что поезд уже должен прибыть на Цаплю, но, видимо, немного опоздал. Шилов побежал в купе, где лежал Дух. Горячее тело Духа гномы-санитары обтирали влажными полотенцами. Шилов оттолкнул врача и стал тормошить брата:

– Дух, очнись! Ну, очнись же!

Он тряс его очень долго. На помощь санитарам прибежал проводник и Шилова мягко, но настойчиво оттащили в коридор. Врач что-то лопотал на своем языке, а проводник переводил:

– Очень-очень ваш брат болеть, меж. Лучше оставить брат как есть и не отходить от него далеко, брат может очнуться, захотеть видеть родное лицо, дыр, захотеть видеть вам, быр.

– Вам?

– Вас-вас!

Они еще что-то говорили ему, эти добрые и смешные гномы, и Шилов подумал, что и впрямь не надо спускаться на планету, раз брат в таком состоянии; даже на час, на полчаса не стоит. Он как будто впервые посмотрел на гномов и увидел, какие у них добрые глаза, как они держатся друг друга и с укором смотрят на него. Он посмотрел на стены, пол и потолок вагона, которые были обшиты орехом, он увидел, что в каждом купе горит крохотный каменный камин, а огонь в нем поддерживают дети, совсем уж маленькие, но с удивительно серьезными лицами. По вагону, в теплом воздухе, пропитанном ароматами корицы и меда, проносился усыпляющий шепот. По коридору под руку прогуливались гномовские пары: пухленькие румяные женщины в круглых шляпках с перьями и бородатые мужчины в котелках. Они прыскали в кулачки, завидев Шилова, и тут же улыбались ему, как бы извиняясь за нечаянный смех. Врач и проводник продолжали что-то говорить Шилову, он посмотрел на брата, а брат спал и снилось ему, верно, нечто очень неприятное, потому что он хмурил брови и тяжело дышал. Санитары снова и снова растирали его тело яблочным уксусом.

– Хорошо, хорошо, я не оставлю брата… – пробормотал Шилов. – Но дайте мне пройти, хотя бы позову этого Сейко и скажу ему… – Он не договорил и пошел по коридору. Проводник поспешил за ним. Поезд замедлял ход, и Шилов увидел, что звезды в окнах исчезли, а их место заняла огромная планета, совсем непохожая на земную птицу цаплю – ни формой, ни очертаниями материков. Поезд все замедлял и замедлял ход, проводник нырнул в тамбур, и Шилов, помедлив, последовал за ним. Тамбур сейчас выглядел как самый обычный тамбур в самом обычном поезде: не стало черных звезд и белого неба, вместо них появилось маленькое помещение, обитое сосной. Дверь, ведущая наружу, распахнулась, как только они вошли. Шилов увидел маленькую провинциальную станцию: низкий потолок, паркетный пол, синий ларечек (билетная касса), барную стойку и двух-трех скучающих на пластмассовых скамейках мужчин, которые ждали какой-то другой поезд. Прибытие туристического экспресса они восприняли меланхолично.

– Станция Цапля, па-апрашу на выход! – без акцента объявил проводник и покосился на Шилова. В тамбуре все равно никого больше не было. Проводник вкрадчиво произнес: – Меж-дыр-быр.

Шилов сделал шаг к выходу и почти сразу увидел мистера Сейко, который стоял чуть в стороне, у стойки. Сейко потягивал коктейль из высокого бокала и поглядывал куда-то в сторону, наверное, на тот вагон, где по замыслу должен был ехать Шилов. На груди у Сейко висела картонная табличка, на которой было написано черным фломастером «Шилафф», и Шилов, повинуясь магнетической силе таблички, сделал шаг к двери и занес ногу над платформой. Завис в таком состоянии, держась за поручни, и висел с минуту или около того. Смотрел на Сейко, а тот глядел в сторону, и все в Шилове взбесилось и перемешалось: любовь к ненавистному брату и долг перед шефом и родиной, которая вскормила и вспоила. Он стоял и чувствовал, что проводник прожигает взглядом ему спину, а Сейко смотрел в сторону, и Шилов думал: вот сейчас он повернется, увидит меня, и я тогда сойду, извинюсь, мол, не получается с заданием, хотя это чепуха, если уж он увидит меня, и я сойду, тогда мне никак не отвертеться, придется спускаться на планету и искать курьера, чтобы забрать пакет…

Лицо Сейко дрогнуло. Шилов напрягся, но Сейко не повернулся, а просто поднес бокал ко рту и отхлебнул, а потом и вовсе отвернулся, чтобы о чем-то потолковать с барменом. Бармен срывал дохлых мух с подвешенных тут и там липких лент и зачем-то складывал в стакан. Мух в стакане набралось уже очень много, на две трети. Они вяло шевелились, пытались выбраться, но ничего у них не получалось. Бармен кивал Сейко и хватал все новых и новых мух, и только сейчас Шилов заметил, что этих мух на станции очень много, они повсюду, и вот они уже накинулись на него, а сбоку появился гном-проводник и стал хлопать насекомых неизвестно откуда взявшейся мухобойкой. Шилов чуть отошел от двери, спасаясь от мух, а потом сделал еще один шаг назад и еще. Сейко исчез из виду, а Шилов, сунув руки в карманы, шагал по коридору. Сердце громко бухало в груди, потому что он впервые ослушался начальства. Было немного страшно, но в то же время его будоражило, и Шилов глупо улыбался.

Он остановился в дверях купе, где лежал брат, и увидел, как брат спокойно спит, укрытый теплым стеганым одеялом, а на верхней полке сидят и качают ногами гномы-санитары, которые при виде Шилова приложили указательные пальцы к губам: тс-с, не разбудите! Шилов тихо уселся на нижнюю полку напротив брата и стал смотреть на его бледное лицо. На фуражку, что сползла на подушку. Он пытался понять, почему у него так плохо получается общаться с братом: вроде родственники, а чуть что – грызутся как собаки. Он вдруг почувствовал себя очень уставшим и улегся на хрустящую простыню, и сквозь пелену, застлавшую глаза, смотрел на Духа. Он надеялся, что все наладится. Потом мысли сами собой перескочили на Сонечку, и Шилов подумал, что надо обязательно пригласить ее на свидание и сводить в какой-нибудь ресторанчик на краю галактики или хотя бы в Воронеже.