Страж (СИ) - Татар Анастасия - Страница 6

Стоя на балконе, высматривая, как бы взобраться на дерево рядом так, чтобы раньше времени не сорваться вниз, я думала, что, похоже, все это во мне куда-то после смерти мамы. Это не было какой-то необычной аварией или странным пожаром, просто её забрала старость. Было не время и не место, но глядя, как от поверхности земли меня отделяют два этажа, я понимала, что если сейчас не задавлю в себе этот страх, то не избавлюсь от него никогда. Тогда меня пробило до мозга костей понимание, что смерть рано или поздно ждет нас всех, что в принципе во Вселенной люди лишь мелкие бактерии, микробы, не способные даже всей кучей победить её механизм. И если со страхом существовать в принципе я как-то справилась, то избежать страха сделать ошибку хоть в чем-то я не смогла. «Люди учатся на ошибках, — думала я, но затем тут же добавляла, — но это не меняет того, что это ошибки»

Наверное, это так неправильно исказилось мое "кареглазое" стремление быть первой во всем, безупречной. В конце концов, прекратив делать вообще хоть что-то, чтобы изменить привычный ход, я жила чисто на автомате. Не рискуя, не ошибаясь, не перелезая через препятствия, потому что и перелазить-то толком было нечего. Пока вчера вечером мне вдруг не приспичило что-то поменять…

Ощущая внутреннюю дрожь, я взобралась на широкие перила. Прямо надо мной ветка, всего в полуметре, надо лишь допрыгнуть и ухватиться. Судя по всему, дерево стойкое и эластичное. Хоть с этим повезло.

— Давай договоримся, Надь, — шептала я сама себе, не на шутку паникуя от мысли о том, чем все закончится, если я упаду. — Ты живешь, а не существуешь. Ты — душа, у которой есть тело, а не наоборот. Страх чужд тебе. Его не существует.

Отлично зная, что смелость и безрассудство абсолютно отличаются друг от друга, я решила плюнуть. Все же, если есть выбор между попытаться и умереть, потому что не получилось, и умереть, потому что не попытался, я выбираю первый вариант. У меня получится. У меня точно получится.

Страх охватил меня, когда, уцепившись за ветку, дерево изогнулось. Сук был подходящей толщины, чтобы полукругом обхватить его пальцами, сжав со всей силы. Он круто нагнулся, что я смогла, свисая, касаться пятками нижнего сука, более широкого и плотного. На лицо сама собой наползала истерическая улыбка. Я смогла! Черт подери, я смогла!

Мое сердце колотилось как ненормальное, когда я, на манер цирковика, словно по канату аккуратно двигалась в сторону основного ствола дерева. Все же, природная ловкость и пластика помогли мне спуститься вниз настолько удачно, что я не могла поверить в свое счастье все то время, пока бежала через лес, выбирая путь чисто на инстинктивном уровне. Главное — двигать подальше от этого проклятого места. Не могу остановиться… тело двигается уже чисто по инерции, потому что я все еще в панике. Навряд ли успокоиться получиться до того времени, пока я не выберусь хоть бы на открытую местность.

Где-то недалеко точно есть дорога, потому что я слышу шум движущейся машины. Только бы это оказались нормальные люди! Судя по времени, что я тут спасаю свои ляса, те двое Рембо нашего времени еще не должны были приехать. Нельзя упустить шанс. Пришлось чуть поднажать, и вот, впереди заметила просвет в темноте. Я вскинула голову вверх, пытаясь понять, откуда он, сама не заметив, как выбежала на нормальную автостраду.

Я увидела огромный ночной город над своей головой, словно тот был отображением в зеркале, а затем услышала сигнал и не поняла, какую именно из костей тела мне не сломали при ударе.

***

Еще толком до конца не проснувшись, я уже во всю воспринимала и обрабатывала информацию, которую только мог осознать спросонья мозг. На этот раз в себя я приходила спокойно, умерено, просто медленно избавляясь ото сна, причем уже подметила, что лежу на вполне себе удобной кровати, а откуда-то со стороны, похоже, из-за двери, до меня доносятся голоса. Потянувшись и вздрогнув от накатившего наслаждения, я перевернулась на бок, наконец-то продрав глаза.

Судя по всему, меня сбила машина. Вспомнив ощущения, вдруг накатившие вчера, стоило выбежать на дорогу, и сравнив их с теперешним состоянием тела, когда не болело вообще ничего, а было даже хорошо и уютно, я поморщилась. М-да… что-то тут совсем не вяжется. Я уставилась в противоположную стену, стараясь поправить неудобную одежду. Вариант с «вернулась обратно домой» не прокатывает с учетом того, что я вижу вокруг. Похоже на больничную палату, правда, без пикающих аппаратов и прочей медицинской техники. Просто четыре кровати, тумбочка, стул, стол, а еще куча шприцов, колбочек и ампул с лекарствами. Все та же проклятая одежда, в которой я сбежала из особняка… И запах… невыносимый просто.

Я зависла, вслушиваясь в речь знакомых голосов.

— …проверял. Никого нет.

— Что, даже фрейлин его нет?

— Никого. Одни кости. Его точно прикокошил кто-то. Не удивлюсь, если эта девчонка.

— Я уверен, что она. Ты видел, как у неё волосы потемнели? Кажется, она баловалась со сменой рас, мы же её блондинкой нашли. Назер уже засек, что она склонна к сильной регенерации, а значит, явно из наших. Идиот, как ты не заметил, когда она выскочила на дорогу? На кой черт было так гнать?

— Откуда мне было знать? — зашипел собеседник, и тут же я точно въехала, что речь идет именно обо мне. — Думаешь, меня вина не грызет, что я девчонку сбил?

Достали они со своей "девчонкой". Как будто я какое-то надоедливое существо неопределенного возраста, которое бегает за гаражи и хамит всем подряд. Высунув из-под одеяла руку, я повертела перед глазами прядь волос. Здрасте, приехали… надеюсь, тело мое. Но волосы… Старый добрый горький шоколад, коим меня наградила матушка природа. А ведь еще у Паултома у меня был корявый блонд, вернее, светло-русый оттенок, напоминание, что не достаточно пойти в парикмахерскую и сменить прическу, чтобы сменить жизнь. И они какие-то через чур длинные. Я бы даже сказала, что сильные, только вот грязные… не мешало бы и помыться.

— Ладно, забудь. Гораздо важнее понять, как она оказалась вне своей Академии. Среди десниц я её ни разу не видел.

— Я тоже. Может, её родители скрывали? Из-за сильного дара?

— Слишком долго. Давно бы уже йорденлин нашел, а ей на вид не больше двадцати.

Ну да. Мне тоже все это очень важно и хочется понять, а еще я никак не вспомню, когда это меня украл караван цыган и утащил как потомственную ведунью по миру, дабы я могла совершенно оправдано и нагадать, и нагадить. Зато с возрастом угадали. Мне, право, девятнадцать. Было… а сейчас и подумать страшно.

— Надо её саму спросить. В любом случае, теперь её только здесь и оставят. Ей богу, лучше бы её Паултом убил.

У меня, похоже, должна быть истерика и непреодолимое желание вернуться в свой мир. Но хрена с два. Мне терять нечего, кроме жизни. Ладно, есть еще квартира без ипотечного проклятия и какое-ни-какое, а образование. Но красок и смысла все это не дает, так что я начинаю кое-что подозревать: то ли я настолько неадекватная, то ли детство в жопе заиграло, то ли и впрямь схожу с ума. Впрочем, это стало понятно еще во время ночного вызова ангела. Точно! Надо бы с теми двумя конторами попытаться связаться. Помощь, судя по всему, еще как пригодится.

— Ты едешь вечером? — спросил голос, явно постарше.

— Практика, практика… только подумаю, что три месяца придется нянчиться с третьим курсом в Кранке, аж трясет. А потом с осени их третий у нас.

— Пусть тебя утешает мысль, что Василиса в такой же заднице, как и ты. Только если у тебя в потоке половина девки, то у неё сплошь мужики.

— Серьезно? Ты хоть понимаешь, каково мне с ними всеми? На днях Цэр залетела ко мне в комнату в одном полотенце, мол, этажом ошиблась! По-твоему, и Василисины пареньки так поступают?

— Нет, — старший хохотнул, — они её слишком боятся.

Интересно же тут дела обстоят с преподавателями! Несмотря на все попытки, остановить свою фантазию, уже строящую планы на соблазнение несоблазняемого, никак не получалось. В попытке привести себя в человеческое состояние и даже встать, страшно заскрипела кроватью, мигом застывая на месте. Отличная тут сигнализация, когда пациент в себя приходит, и не поспоришь даже…