Трактат о военном искусстве. С комментариями и объяснениями - Сунь-цзы - Страница 4

Есть еще одно место в трактате, которое более точно говорит о времени его возникновения. В XI главе заходит речь о «гегемоне» (ба), его армии, его действиях. Из истории же нам известно, что такие гегемоны появились именно в период Чуньцю. К VII в. до н. э. относятся имена пяти известных гегемонов: циского Хуань-гуна, сунского Сян-гуна, цзиньского Вэнь-гуна, циньского Му-гуна и чуского Чжуан-гуна; в VI–V вв. до н. э. к ним присоединяются имена уского Хо-люй-гуна, юэского Гоу Цзянь-вана.[4] Из трактата явствует при этом, что автор говорит о гегемонах не в плане исторических воспоминаний, а как о явлении своего времени. Кроме того, он имеет в виду войну большого масштаба, т. е. такую, какую вели в те времена именно подобные завоеватели. Поэтому вполне вероятно, что этот трактат был создан именно в период этих гегемонов, т. е. в VII–VI вв. до н. э. Таким образом, свидетельство Сыма Цяня о том, что трактат был написан для уского князя Хо-люя, т. е. одного из позднейших гегемонов, не только хорошо согласуется с этим общим выводом и тем самым подтверждает его, но и уточняет время появления трактата: им оказываются годы правления этого князя – 514–495.[5]

Лишний раз подтверждает и дату трактата, и место его возникновения упоминание в главе VI о царстве Юэ как о стране, враждебной царству У: «Пусть у юэсцев войск и много, что это может дать им для победы?» Такую фразу мог написать только человек, живший в царстве У в те времена, когда оно враждовало с Юэ. Наиболее ожесточенная фаза этой борьбы приходится как раз на конец VI – начало V в. до н. э. Время правления Хо-люя вполне к этой обстановке подходит.

Во всех известных нам изданиях трактата имеется один пункт, который как будто набрасывает тень сомнения на время появления трактата, а следовательно, и на его принадлежность Сунь-цзы. Это – иероглиф

в названии горы , упоминаемой в главе XI. Из других источников нам известно, что название этой горы в древности писалось иероглифом , замененным после смерти ханьского императора Вэнь-ди (179–157) тождественным по смыслу иероглифом . Причиной замены послужило то обстоятельство, что иероглиф вошел в состав посмертного имени этого императора и, таким образом, стал табу. Следовательно, как будто бы получается, что, поскольку в трактате название этой горы пишется иероглифом , постольку ясно, что и сам трактат мог появиться только после смерти Вэнь-ди, т. е. не ранее II в. до н. э.

Однако такой вывод очень хорошо отвел еще Сорай, резонно заметивший, что такое написание, несомненно, должно быть во всех изданиях трактата, появившихся после Вэнь-ди, но что оно могло быть совершенно другим в списках, обращавшихся до Вэнь-ди.

Мы же, не располагающие древними списками трактата, видим поэтому только то написание, которое установилось после Вэнь-ди. Поэтому этот факт – при наличии всех прочих данных – не может поколебать дату появления трактата.

Следующая проблема, связанная с трактатом, – это вопрос о его составе. Как уже указывалось, мы имеем на этот счет две различные версии: версию Сыма Цяня, говорящую о 13 главах, и версию «Ханьской истории», говорящую о 82 главах. Все известные нам комментаторы, начиная с наиболее раннего – Цао-гуна (вэйского У-ди, 155–220), имели дело с 13 главами. Никаких следов трактата с большим количеством глав пока не найдено.

Что же значит это упоминание о 82 главах, указываемых «Ханьской историей»? Никаких объяснений этому, кроме догадок, нет. Можно предполагать, что большинство глав исчезло и до нас дошла лишь небольшая часть – 13 из 82. Но такое предположение опровергается тем, что более раннее сведение, даваемое Сыма Цянем, говорит о 13 главах. Есть и другое мнение, будто бы эти 13 глав получились в результате редакторской работы, произведенной над наследием Сунь-цзы Цао-гуном; он будто бы удалил все лишнее, не относящееся к делу, убрал все повторения и, таким образом, свел весь текст к 13 главам. Такое предположение малоприемлемо уже потому, что трудно допустить, чтобы в трактат Сунь-цзы попало столько постороннего материала, что понадобилось выбросить свыше 80 % всего текста. К тому же, если бы и было что-нибудь похожее на это, о нем сказал бы сам

Цао-гун в предисловии к своему комментарию. А кроме того, наличие более раннего свидетельства – Сыма Цяня – о 13 главах также опровергает такое предположение.

Есть попытки примирить обе эти версии. В «Ши-цзи чжэн-и», со ссылкой на «Ци лу» Лю Сяна (77–6 гг. до н. э.), говорится, что трактат Сунь-цзы состоял из трех частей и что 13 глав составляли первую часть. Однако это сообщение не имеет никаких, даже косвенных, подтверждений. Если бы существовали, как утверждает «Ши-цзи чжэн-и», еще две другие части, то о них сказали бы и Сыма Цянь, и Цао-гун, предисловие которого к его комментарию до нас дошло. Таким образом, единственно правдоподобной, подкрепляемой всеми до нас дошедшими списками трактата остается версия Сыма Цяня, тем более что он выражается достаточно категорически. «Обо всем, что в мире называется войском, обо всем сказано в 13 главах “Сунь-цзы”».

Но откуда все же взялись 82 главы, указываемые «Ханьской историей»? Несомненно, составители этой истории сообщали то, что действительно было. Следовательно, какие-то 82 главы все же существовали. На этот вопрос можно ответить пока только предположениями.

Существует предположение, согласно которому в период Чжаньго основной трактат, состоящий из 13 глав и принадлежащий самому Сунь-цзы, оброс целой массой всяких дополнений, написанных позднейшими авторами. Поэтому 82 главы «Ханьской истории» имеют в виду трактат со всеми его приложениями. Из этого предположения, очевидно, следует, что эти последующие приложения впоследствии отпали.

Это предположение не лишено правдоподобия, и можно было бы даже привести кое-что в его пользу. Цао-гун в предисловии к своему комментарию говорит, что трактат Сунь-цзы был загроможден всяческими толкованиями, которые не только не разъяснили мысли Сунь-цзы, но, наоборот, совершенно затемнили их, и что его задачей было показать мысли Сунь-цзы в их истинном содержании. Таким образом, представляется несомненным, что до Цао-гуна было уже много комментариев трактата или добавлений к нему, и они, вероятно, одно время и фигурировали вместе с ним. Показ же действительных мыслей Сунь-цзы, что поставил себе задачей Цао-гун, может быть, заключался не только в том, что он написал свое толкование, но и в том, что он отделил сам трактат из 13 глав от всяких к нему дополнений.

Возможно и другое предположение. Не имеет ли место в данном случае разный счет глав? Если взять трактат У-цзы, то мы увидим, что в нем большие разделы – «бянь») подразделяются на мелкие – «чжан»). Если не считать «Введения», больших разделов насчитывается пять, они же состоят из 35 мелких. Таким образом, если за единицу взять маленький раздел, нужно считать трактат У-цзы состоящим не из пяти глав (кроме «Введения»), а из 35. В среднем на каждую большую главу падает семь маленьких. Если допустить, что и трактат Сунь-цзы был одно время подразделен на маленькие главки, что вполне допустимо по содержанию каждой главы, и взять эту пропорцию 1:7 или 1:6 (если считать в трактате У-цзы за отдельную главу и «Введение»), то должно получиться на месте 13 больших глав 91–78 маленьких главок, т. е. цифра 82, сообщаемая «Ханьской историей», становится вполне возможной. А о том, что и маленькие главки, размера «чжан» трактата У-цзы, могли называться главами – «бянь» и служить главными единицами подразделения, свидетельствует трактат «Вэй Ляо-цзы», главы (бянь) которого не превышают размеры «чжан» трактата У-цзы.