Сборник "Избранные романы Майкла Крайтона" - Крайтон Майкл - Страница 474

— Ближе к делу, — сказал человек. — У меня десять минут до вылета.

— Вы хотите, чтобы я напомнил вам порядок ваших действий? — спросил Доджсон.

— К черту мои действия, мистер Доджсон, — ответил человек, — Покажите мне эти вонючие деньги.

Доджсон отстегнул замки кейса и приоткрыл его. Человек скользнул взглядом по содержимому:

— Это все?

— Здесь половина. Семьсот пятьдесят тысяч долларов.

— Ну что же, прекрасно. — Человек отвернулся и допил свой кофе. — Нормально, мистер Доджсон. Доджсон быстро закрыл кейс.

— Надеюсь, вы помните, что это за все пятнадцать экземпляров.

— Помню. Пятнадцать замороженных эмбрионов. А как я их буду переправлять?

Доджсон протянул ему аэрозольный баллон с пенкой для бритья «Жиллетт».

— В нем?

— Да.

— А если мой багаж проверят? Доджсон пожал плечами:

— Надавите на клапан.

Человек нажал, и на руке его появилась белая пенка.

— Неплохо. — Он вытер руку о край тарелки. — Неплохо.

— Просто этот баллон немного тяжелее обычного. Техники Доджсона монтировали его двое суток без перерыва. Доджсон быстро показал, как с ним обращаться.

— Сколько в нем охлаждающего газа?

— Хватит на тридцать шесть часов. К этому времени эмбрионы должны быть в Сан-Хосе.

— А это уж забота вашего парня на катере, — сказал человек. — Лучше позаботьтесь о том, чтобы у него на борту оказался переносной холодильник.

— Обязательно, — ответил Доджсон.

— Вернемся к нашим условиям...

— Все остается в силе, — сказал Доджсон. — Пятьдесят тысяч за доставку каждого эмбриона. А если они окажутся жизнеспособными, то еще по пятьдесят за каждого.

— Отлично. Только чтобы катер обязательно ждал в пятницу вечером у восточного порта острова. Не у северного, куда причаливают большие транспортные суда, а у восточного порта. Это такой маленький вспомогательный причал. Вы поняли?

— Понял, — сказал Доджсон. — Когда вы вернетесь в Сан-Хосе?

— Наверное, в воскресенье. — Человек отошел от стойки.

Доджсон вдруг почувствовал беспокойство:

— А вы точно знаете, что будете делать с...

— Знаю, — ответил человек, — можете быть спокойны, знаю.

— Кроме того, — сказал Доджсон, — мы полагаем, что остров поддерживает постоянную радиосвязь с дирекцией корпорации «Ин-Джин» в Калифорнии, и поэтому...

— Послушайте, я все знаю, — перебил его человек. — Успокойтесь и готовьте деньги. Я хочу получить всю сумму наличными утром в воскресенье в аэропорту Сан-Хосе.

— Я буду ждать вас, — сказал Доджсон. — Можете не волноваться.

Малкольм

В Далласе незадолго до полуночи в самолет вошел высокий худой лысоватый человек, одетый во все черное: черную рубашку, брюки, черные носки и ботинки.

— О, Доктор Малкольм, — произнес Хэммонд, изобразив на лице улыбку.

— Привет, Джон, — усмехнулся Малкольм в ответ. — Да, боюсь, что твой вечный противник опять с тобой.

Со словами: «Ян Малкольм, математик, здравствуйте» он быстро пожал всем руки. Гранту показалось, что поездка, прежде всего, забавляет Малкольма, и он поразился этому.

Конечно же, имя Малкольма было известно Гранту. Ян Малкольм был самым известным из плеяды молодых математиков, которые открыто заявили о том, что их интересует «истинное устройство мира». Эти ученые порвали с традицией, поддерживаемой их отстраненными от жизни собратьями по науке в нескольких важнейших направлениях. Во-первых, они постоянно использовали компьютеры, к чему следовавшие традиции математики относились неодобрительно. Во-вторых, они работали в основном только с нелинейными уравнениями в недавно появившейся области математики под названием «теория хаоса». И в-третьих, они старались оперировать явлениями, реально существующими в мире. И наконец, чтобы подчеркнуть свой выход из мира академизма, их одежда и манера говорить отличались тем, что один из математиков старшего поколения назвал «прискорбным избытком индивидуальности». Иначе говоря, они зачастую вели себя как «звезды» рока.

Малкольм сел в одно из кресел. Стюардесса предложила ему что-нибудь выпить, и он попросил:

— Диетическую колу.

В открытую дверь тянуло влажным воздухом Далласа.

— Не жарковато ли вам в черном? — обратилась к нему Элли.

— Вы очень хорошенькая, доктор Сэттлер, — последовал ответ. — Я готов целый день любоваться вашими ножками. Но при этом должен вам сказать, что вы не правы: черный цвет как нельзя лучше годится для жары. Вспомните об излучении абсолютно черного тела, черный — наилучший цвет для жары. Эффективное излучение. В любом случае, я ношу только два цвета: черный и серый.

Элли смотрела на него, широко открыв рот.

— Эти цвета годятся на все случаи жизни, — продолжал Малкольм, — и они хорошо сочетаются друг с другом, поэтому не страшно по ошибке надеть серые носки с черными брюками.

— Но вам не кажется скучным носить только два цвета?

— Абсолютно нет. Я считаю, что это освобождает. Я полагаю, что моя жизнь имеет определенную ценность, и не хочу терять времени на мысли о туалетах, — сказал Малкольм. — Я не хочу думать о том, что я надену утром. Если честно, что может быть скучнее моды? Разве только профессиональный спорт. Взрослые мужчины, ударяющие по маленьким мячикам, в то время как остальная часть человечества платит деньги за то, чтобы им похлопать. Но в целом моду я считаю гораздо зануднее спорта.

— Доктор Малкольм, — пояснил Хэммонд, — человек твердых принципов.

— И немного не в себе, — бодро добавил Малкольм. — Но вы должны признать, что мы затронули нетривиальную тему. Мы живем в мире ужасных данностей. Это данность, что вы ведете себя именно так, что вас волнует именно это. Никто не думает о данностях. Неудивительно ли это? В обществе информации никто не думает. Мы хотели избавиться от бумаги, а получилось, что мы избавились от мысли.

Хэммонд, подняв руки, повернулся к Дженнаро:

— Это вы его пригласили.

— Что очень кстати для вас, — сказал Малкольм. — Потому что у вас, похоже, серьезные проблемы.

— У нас нет проблем, — быстро ответил Хэммонд.

— Я всегда говорил, что этот остров неперспективен, — продолжал Малкольм. — Я предсказывал это с самого начала. — Он потянулся за своим портфелем из кожи. — И сейчас, я полагаю, вы все знаете, каков будет неизбежный результат. Вам придется все это прикрыть.

— Прикрыть! — В гневе Хэммонд встал. — Ну это просто смешно!

На этот взрыв Хэммонда Малкольм лишь пожал плечами.

— Я привез копии моего отчета, — сказал он. — Можете на них взглянуть. Это отчет о консультации, которую я проводил для «Ин-Джин». Вычисления тут сложноваты, но я могу помочь вас с ними разобраться. Вы что, уходите?

— Мне нужно сделать несколько звонков, — сказал Хэммонд и вышел в соседнее помещение.

— Ну что ж, лететь нам долго, — сказал Малкольм, — по крайней мере, мой отчет вас хоть как-то займет.

Самолет летел, пронзая темноту ночи.

Грант знал, что у Малкольма были недоброжелатели, и он понимал теперь, почему многие находили его стиль слишком колючим, а его приложение теории хаоса слишком легковесным. Грант листал отчет, глядя на уравнения.

— Из вашего отчета вытекает, что остров обречен на неудачу? — послышался голос Дженнаро.

— Правильно.

— Из-за теории хаоса?

— Правильно. А точнее, из-за поведения системы в фазовом пространстве.

Дженнаро отбросил бумаги в сторону и спросил:

— А можно это перевести на английский?

— Конечно, — ответил Малкольм. — Давайте решим, с чего начать. Вы знаете, что такое нелинейное уравнение?

— Нет.

— А странные аттракторы?

— Нет.

— Хорошо, — сказал Малкольм, — начнем с самого начала. — Он помолчал, глядя в потолок. — Физика достигла большого успеха, описав определенные виды поведения: движение планет по орбите, полет космического корабля на Луну, маятники, пружины, катящиеся шарики и тому подобное. Обычное движение предметов. Все это выражается так называемыми линейными уравнениями, и математики без труда могут их решить. Мы решали их сотни лет.