Сборник "Избранные романы Майкла Крайтона" - Крайтон Майкл - Страница 498

— Желудочные камни, — тихо произнес Грант.

— Да, я тоже так думаю. Они их заглатывают, а когда через неделю камни станут гладкими, динозавры их отрыгивают, оставляя на земле маленькую кучку, и заглатывают новую порцию. А глотая камни, они заодно глотают и ягоды. И заболевают.

— Будь я проклят, если вы не правы! — воскликнул Грант.

Повинуясь инстинкту палеонтолога, он принялся рассматривать кучку камней, вороша их рукой.

И вдруг замер.

— Элли! — ахнул он. — Взгляните сюда!

— Кидай сюда! Целься в перчатку! — крикнула Лекси, и Дженнаро бросил ей мяч.

Она швырнула его обратно, причем с такой силищей, что ему стало больно.

— Полегче! Я же без перчаток!

— Не хнычь, нытик! — презрительно сказала Лекси. Раздосадованный Дженнаро запустил в нее мячом, и раздался звонкий шлепок: мяч ударился о кожаную перчатку.

— Вот теперь другое дело! — похвалила Лекси. Стоя возле динозавра, Дженнаро продолжал играть в мяч и одновременно разговаривал с Малкольмом.

— А каким образом вписывается в вашу теорию этот больной динозавр?

— Это все предсказывалось, — ответил Малкольм. Дженнаро с сомнением покачал головой.

— А есть что-нибудь такое, что бы не предсказывалось вашей теорией?

— Послушайте, — начал Малкольм. — Я тут ни при чем. Это теория хаоса. Но, как я уже успел заметить, выводы математических теорий никого не интересуют. Но они могут иметь огромные последствия для судеб человечества. Куда большие, чем принцип Гейзенберга или теорема Геделя, о которых сейчас столько разговоров. Вот они-то скорее представляют академический интерес, решают проблемы философского характера. А теория хаоса имеет отношение к повседневной жизни. Вы знаете, почему были созданы первые компьютеры?

— Нет, — сказал Дженнаро.

— А ну, кидай сюда! — завопила Лекси.

— Компьютеры создали в конце сороковых годов, потому что математики, в частности Джон фон Ньюман, считали, что компьютер — машина, способная оперировать сразу множеством переменных величин, — позволит человеку предсказывать погоду, и эта проблема наконец будет решена. Следующие сорок лет человек продолжал верить в эту сказку. Человечество верило, что достаточно уловить последовательность событий — и можно выступать в роли предсказателей. Если у тебя достаточно информации, ты можешь предсказать все, что угодно. Это кредо всех ученых, начиная с Ньютона.

— Ну и что?

— Теория хаоса вдребезги разбила эти иллюзии. Она утверждает, что есть феномены, которые в принципе не поддаются прогнозированию. Погоду можно предсказать только на несколько дней вперед, не больше. Все деньги, которые потратили на долгосрочные прогнозы — а за последние несколько десятилетий было потрачено полмиллиарда, — это деньги, выброшенные на ветер. Это были напрасные поиски. Бессмысленно пытаться превратить свинец в золото. Мы оглядываемся на алхимиков и смеемся над их попытками, но будущие поколения точно так же поднимут на смех нас самих. Мы пытались сделать невозможное и ухнули на это кучу денег. Существуют феномены — их довольно много, — которые в принципе нельзя предсказать.

— Так утверждает теория хаоса?

— Да, и меня поражает, что так мало людей к этому прислушиваются, — сказал Малкольм. — Я говорил об этом Хэммонду до того, как он затеял строительство Парка. Вы хотите создать доисторических животных и поселить их тут, на острове? Чудесно! Прелестная фантазия. Очаровательная!.. Но все пойдет не так, как запланировано. Эта программа совершенно непредсказуема, точно так же, как погода.

— Вы ему это говорили? — потрясенно переспросил Дженнаро.

— Да. И я говорил, что отклонения неизбежны. Во-первых, совершенно очевидно, что животные привыкли жить в других условиях. Этому стегозавру сто миллионов лет. Он не приспособлен к нашему миру. Воздух другой, уровень солнечной радиации другой, почва другая, насекомые другие, звуки другие, растительность другая. Все другое! Содержание кислорода в воздухе понизилось. Бедное животное чувствует себя, как человек на высоте десять тысяч метров. Послушайте, как он хрипит.

— А во-вторых что?

— Парк не способен удержать под контролем изменения различных жизненных форм. История эволюции показывает, что жизнь преодолевает любые барьеры. Жизнь вырывается на свободу. И осваивает новые территории. Это происходит мучительно, порой бывает сопряжено с массой опасностей, но жизнь пробивает себе дорогу. — Малкольм покачал головой. — Я вовсе не философствую, это все так и есть.

Дженнаро поднял глаза. Элли и Грант, стоявшие вдали на лугу, размахивали руками и что-то кричали.

— Вы мне принесли кока-колу? — спросил Деннис Недри, когда Малдун вернулся на контрольный пост.

Малдун не потрудился ответить. Он кинулся прямо к монитору и стал смотреть, что происходит. По рации до него донесся голос Хардинга:

— Стегозавр... наконец-то... держите... вот так...

— О чем это он? — спросил Малдун.

— Они спустились к южному берегу, — объяснил Арнольд. — Поэтому связь порой прерывается. Я сейчас переключу их на другой канал. Но вообще-то они выяснили, почему болеют стегозавры. Они жрут какие-то ягоды.

Хэммонд кивнул.

— Я знал, что рано или поздно мы решим эту проблему, — сказал он.

— Не очень-то убедительно, — протянул Дженнаро. На кончике его пальца лежал какой-то осколочек, белевший в лучах заходящего солнца; он был не больше почтовой марки. — Вы уверены, Алан?

— Абсолютно уверен, — подтвердил Грант. — Доказательство на обратной, внутренней стороне. Поверните скорлупку другой стороной, и вы увидите еле заметные перекрещивающиеся линии, этакое грубое изображение треугольника.

— Да, я вижу.

— Мы откопали два яйца с подобным рисунком неподалеку от моего дома в Монтане.

— Вы утверждаете, что это яйцо динозавра?

— Без сомнения, — кивнул Грант. Хардинг пожал плечами:

— Эти динозавры не выводят потомства.

— Как вы видите, выводят, — возразил Дженнаро.

— Но, должно быть, это птичье яйцо! — упорствовал Хардинг. — У нас тут на острове десятки различных птиц!

Грант покачал головой.

— Обратите внимание на кривизну осколка. Он почти прямой.

Значит, это осколок скорлупы от очень большого яйца. А какой он толстый! Может, у вас тут, конечно, есть страусы? А раз нет, то, значит, это яйцо динозавра.

— Но они не способны оставлять потомство, — повторил Хардинг. — У нас тут только самки!

— Я знаю только одно, — заявил Грант, — это яйцо динозавра.

Малкольм спросил:

— А вы можете сказать, какого именно динозавра?

— Да, — кивнул Грант. — Это яйцо велоцираптора.

КОНТРОЛЬНЫЙ ПОСТ

— Полная нелепость, — пробормотал Хэммонд, прислушиваясь на контрольном посту к голосам, доносившимся из радиопередатчика. — Это наверняка птичье яйцо! Другого просто быть не может!

В радиопередатчике послышался треск. Потом раздался голос Малкольма:

— Давайте кое-что проверим, хорошо? Я прошу мистера Арнольда воспроизвести на экране таблицу, в которой подсчитаны все животные.

— Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас. Насколько я понимаю, вы можете перенести ее и на экран в машине доктора Хардинга, не так ли? Пожалуйста, сделайте это.

— Хорошо, о чем разговор? — откликнулся Арнольд. Через мгновение на экране компьютера, стоявшего на контрольном посту, появилась таблица:

— Я надеюсь, вы удовлетворены? — сказал Хэммонд. — Вы видите таблицу на своем экране?

— Да, видим, — откликнулся Малкольм.

— Все, как всегда, сходится. — Хэммонд не мог скрыть злорадства.

— Погодите, — сказал вдруг Малкольм. — А компьютер не может поискать другое количество животных?

— Например? — уточнил Арнольд.

— Например, двести тридцать девять.

— Минуточку, — нахмурился Арнольд.

Через секунду на экране появилась другая таблица: