Цикл романов "Все секреты мира" (СИ) - Берри Стив - Страница 431

— А какие здания и памятники он воздвиг?

— В его честь ничего не построено, и его именем ничего не названо. Многие проекты Наполеона были завершены спустя длительное время после его смерти. Он запретил переименовывать площадь Согласия в площадь Наполеона.

Итальянец явно ничего о деятельности императора не знал. Тем лучше.

— Он приказал расчистить римский Форум и Палатин, приказал отреставрировать Пантеон — и даже не повесил уведомляющие об этом таблички. Он ввел много полезных новшеств в городах по всей Европе, но теперь никто не вспоминает — да и не знает — о его благодеяниях. Правда, удивительно?

Мастроянни запил шоколадный десерт водой.

— Это еще не все, — продолжала Элиза. — Наполеон отказывался брать кредиты. Он презирал финансистов и винил их в долгах Французской Республики. Он смотрел сквозь пальцы на конфискацию, вымогательство, даже допускал хранение денег в банках — но занимать ненавидел. И тем отличался от своих предшественников и последователей.

— Недурная политика, — пробормотал итальянец. — Банкиры — настоящие пиявки.

— Вы бы не отказались от них избавиться?

Перспектива гостю, очевидно, понравилась, но он промолчал.

— Наполеон мыслил так же, как вы. Вместо того чтобы купить у американцев Новый Орлеан, он продал им всю Луизиану, а на вырученные миллионы организовал армию. Любой другой монарх предпочел бы сохранить земли и занять деньги у пиявок.

— Наполеон умер очень давно. Мир изменился, — заметил Мастроянни. — Нынешняя экономика — сплошной кредит.

— Неправда. — Ларок откинулась на спинку кресла. — Видите ли, Роберт, из папируса Наполеон узнал кое-что любопытное… Информация актуальна до сих пор.

Чем больше она рассказывала, тем заинтересованнее слушал итальянец.

— Но тайну папируса вы мне откроете, лишь когда я приму ваше предложение? — полуутвердительно спросил он.

Контроль над ситуацией постепенно переходил в руки Элизы.

— Я могу поделиться с вами еще кое-чем. Возможно, тогда вы решитесь.

— Пусть вы мне и не нравитесь, отказать у меня язык не повернется. Я с таким комфортом лечу домой в вашем самолете, ем чудесную говядину, пью изумительное шампанское, не говоря уже о шоколадном десерте… — Мастроянни насмешливо улыбнулся.

— Признайтесь, Роберт, почему вы здесь, если я вам неприятна?

Он твердо взглянул ей в глаза.

— Сами знаете. Потому что я заинтригован. Да, мне хотелось бы избавиться от банкиров и правительств.

Поднявшись, Ларок прошла в хвост самолета, взяла с кожаного дивана сумку «Луи Виттон» и достала маленькую книгу в кожаном переплете. Первое издание, 1822 год. «Книга судеб, которой пользовался Наполеон».

— Книга досталась мне от бабушки-корсиканки, а ей — от ее бабушки. — Она положила тонкий томик на стол. — Вы верите оракулам?

— Скорее нет, — недоуменно отозвался итальянец.

— Тут случай исключительный. Этого оракула ученый из свиты Наполеона обнаружил в Долине Царей, под Луксором. Текст был написан иероглифами, но коптский священник устно перевел его секретарю, а тот для конспирации записал пересказ по-немецки. В таком виде его и передали Наполеону. — Элиза помолчала. — Конечно, ни слова правды.

Мастроянни негромко рассмеялся.

— Еще бы!

— Настоящий манускрипт действительно найден в Египте. И совсем не так, как папирус, о котором я рассказывала чуть раньше…

— Но так и недорассказали, — быстро добавил итальянец.

— Это накладывает обязательства. — Она многозначительно на него посмотрела.

Он улыбнулся.

— Сколько таинственности вокруг вашего Парижского клуба!

— Приходится осторожничать… Оригинал был написан по-гречески. Вероятно, наследие Александрийской библиотеки, полностью уничтоженной к пятому веку нашей эры. Когда-то там хранились сотни тысяч подобных свитков. Текст Наполеону действительно перевели, только не на немецкий — император его не знал, да и вообще с иностранными языками не дружил, — а на корсиканский. Оракула он возил с собой в деревянном ларце. В тысяча восемьсот тринадцатом году, после разгрома под Лейпцигом, положившего начало крушению империи, от ларца пришлось избавиться. Говорят, Наполеон с риском для жизни пытался его отыскать. В конце концов ларец нашел прусский офицер и продал плененному французскому генералу: он видел деревянный ящичек среди вещей императора и захотел его ему вернуть. Увы! Наполеона к тому времени выслали на остров Святой Елены, и ларец достался Марии-Луизе. В тысяча восемьсот двадцать первом году, после смерти Наполеона, некий Киршенхоффер объявил, что императрица передала ему манускрипт для публикации.

Элиза открыла книгу и осторожно провела пальцем по страницам.

— Обратите внимание на посвящение. «Ее императорскому высочеству, экс-императрице Франции».

Мастроянни оракул не очень заинтересовал.

— Не хотите полистать? — предложила она.

— И что я увижу?

— Свое будущее.

ГЛАВА 9

Возраст Сэма Коллинза Малоун определил по голосу верно: тому действительно оказалось чуть за тридцать. Встревоженное лицо молодого человека сочетало простоту и решительность. Редкие, коротко стриженные рыжеватые волосы напоминали смятые перья. Говорил он с австралийским — а может, новозеландским — акцентом, но произношение и синтаксис соответствовали нормам американского варианта английского языка. Нетерпеливый, самоуверенный, как многие в тридцать лет — когда-то и Малоун был таким, — он желал, чтобы с ним обращались точно с пятидесятилетним.

Только ошибок дополнительных двадцати лет все эти тридцатилетние еще не успели совершить.

Увольнение, похоже, ничуть не огорчало Сэма Коллинза. И напрасно. Если карьера не удалась в одном подразделении Секретной службы, другой филиал вряд ли распахнет двери перед экс-сотрудником первого.

«Мазда» легко вписалась в очередной крутой поворот — прибрежное шоссе свернуло в сумрачный лес. С этого места начинались угодья Хенрика Торвальдсена — несколько миль земли между морем и дорогой. Четырьмя акрами здесь владел Малоун: друг-датчанин недавно сделал ему неожиданный подарок.

— Не скажете, каким ветром вас занесло в Данию? — осведомился Коттон.

— Может, сначала разберемся с Торвальдсеном? Он сам ответит на ваши вопросы.

— Действуете согласно распоряжениям Хенрика?

Немного замявшись, Коллинз произнес:

— Да. Так он велел ответить… если спросите.

Малоун не любил, когда им манипулировали. Впрочем, Хенрик всегда действовал подобным образом. Чтобы что-то выведать, надо принимать правила игры.

Притормозив у открытых ворот, он осторожно проехал между двумя белыми коттеджами — проходом в Кристиангаде. Особняк был построен четыреста лет назад, в XVII веке, когда предок Торвальдсена догадался превратить тонны ничего не стоившего торфа в топливо для обжига фарфора. В XIX веке завод «Адельгейт» стал официальным поставщиком стеклянных изделий для датского королевского двора — и сохранил за собой почетную обязанность до нынешнего времени. Стекло Торвальдсенов славилось на всю Европу.

По травяной дорожке, окаймленной темными голыми деревьями, Малоун проехал к дому. Усадьба являла собой типичный образец датского барокко: трехэтажное кирпичное здание, отделанное песчаником и увенчанное грациозно изогнутой крышей. Одно крыло дома тянулось в глубь материка, другое смотрело в сторону моря. В окнах не было ни огонька. Что ж, ничего странного, ночь как-никак. А вот приоткрытая парадная дверь — уже из области удивительного…

Припарковав машину, Малоун вышел наружу и с пистолетом в руке осторожно двинулся вперед. Коллинз шел следом.

В теплом холле витал неприятный запах вареных помидоров и потухшей сигары, к которому Малоун — частый гость в особняке — за два года привык.

— Хенрик! — громко позвал хозяина Сэм Коллинз.

Малоун метнул на спутника испепеляющий взгляд и прошипел:

— Совсем рехнулся?

— Нужно предупредить, что мы здесь.