Цикл романов "Все секреты мира" (СИ) - Берри Стив - Страница 550

– Я так понимаю, ты знаешь, что делаешь? – спросила Кассиопея.

– Учиться никогда не поздно. Например, можно начать сейчас.

Она вопросительно посмотрела на него.

– В чем дело? – спросил Малоун.

– Ты ведь сможешь управлять этой штуковиной, правда? – Ее голос был затуманен сомнением.

Коттон установил ручки газа, отрегулировал состав горючей смеси. Взглянув на положение воздушных заслонок, убедился в том, что они закрыты. Щелчок тумблером – и два двигателя с ревом ожили. Малоун поиграл с составом горючей смеси, до тех пор пока вращение винтов не стало ровным. Затем передвинул рычаги управления рулями высоты и закрылками.

– Без проблем.

Похоже, Кассиопея не разделяла его уверенность.

Гидроплан потихоньку относило в сторону. Схватив штурвал, Малоун направил самолет на открытое пространство, разворачивая его носом к югу, чтобы легкий ветерок, на который он обратил внимание еще на берегу, дул в хвост.

Коттон дал газ, увеличивая мощность двигателей до ста восьмидесяти лошадиных сил.

Гидросамолет заскользил по водной глади. Органы управления сразу же стали тугими, и Малоун крепче стиснул штурвал.

Этот взлет с воды станет для него первым. Ему всегда хотелось выполнить это.

Потребовалось меньше пятисот метров, чтобы крылья поймали воздушный поток и гидросамолет оторвался от воды, медленно и плавно, словно поднятый краном. Впереди простиралось открытое море. Выполнив разворот влево, Малоун взял курс на северо-запад, возвращаясь к береговой линии. Самолет откликался на органы управления довольно вяло, однако никаких проблем это не должно было создать. Малоун напомнил себе, что это не «Орион П-3», и даже не «Сессна» или «Бичкрафт». Этот крылатый танк был предназначен лишь для коротких перелетов над морем.

– Взгляни на карту, – обратился Коттон к Кассиопее.

Та послушно уткнулась в карту.

– Нам придется лететь до цели, сверяясь с наземными ориентирами, – дал ясно понять Малоун.

– Это при условии, что карта верна.

– Не беспокойтесь, – произнес у нее над ухом Пау. – Эту часть Вьетнама и Китая я знаю хорошо. Я доведу нас до места.

* * *

Линь Йон пристально смотрел в лицо председателя Госсовета, стараясь определить, кто этот человек – друг или враг. Он поймал себя на том, что теряется в догадках на этот счет.

– Вы видите перед собой восковую копию, которая была сделана перед тем, как тело председателя подвергли бальзамированию. Само тело давным-давно истлело и в соответствии с пожеланиями Мао было сожжено, превращено в пепел.

– Тогда к чему весь этот помпезный мемориал?

– Хороший вопрос, и я сам неоднократно задаю его себе. Самый простой ответ – этого хотят люди.

– Не думаю, что такое положение дел сохраняется и сейчас, – не удержался Линь.

– Вполне вероятно, вы правы. Вот что печально в нашем отношении к собственному прошлому. У нас нет преемственности. Лишь сменяющие друг друга династии, каждая из которых приходит к власти со своей собственной программой, отметающей все то, что было прежде, и народ ее приветствует; однако вскоре и она погрязает в коррупции так же, как ее предшественники. Почему наше будущее должно быть другим?

– Вы говорите совсем как Пау Вень.

– Я же говорил вам, что в свое время мы были с ним очень близки. Но затем времена изменились, и наши пути разошлись. Пау повернул в одну сторону, я – в другую.

Линю стало не по себе. Он привык к тому, что управляет ситуацией, зная вопросы и ответы. Но только не сейчас. Другие опередили его на много ходов. Поэтому Линь спросил то, что действительно хотел знать:

– Почему я проиграю борьбу Карлу Тану?

– Потому что вы даже не догадываетесь о тех неприятностях, которые подстерегают вас со всех сторон.

– То же самое говорил Пау Вень.

– Я хочу узнать одну вещь. Если я почувствую, что ты лжешь или говоришь то, что я хочу услышать, это будет наш последний разговор.

Линю совсем не понравилось, что его отчитывают, как школьника, но он понимал, что этот старик не поднялся бы на вершину политического олимпа, если бы не был умен. Поэтому он приготовился дать искренний ответ.

– Как ты поступишь с Китаем, если займешь мое место?

Линь думал над ответом на этот вопрос с тех самых пор, как его вчера задал ему Пау Вень.

– Во-первых, я отделю коммунистическую партию от правительства. Это слияние является корнем коррупции, поразившей все наше общество. Далее, будет реформирована система подбора кадров. Человека станут назначать на должность в соответствии с его заслугами, а не по протекции. Возрастет роль Государственного народного совета и народных советов на местах. Нужно услышать голос народа. И, наконец, необходимо установить главенство закона, а это означает, что юридическая система должна стать независимой и дееспособной. Начиная с сорок девятого года мы приняли пять конституций – и не обращали внимания ни на одну из них.

– Ты прав, – согласился председатель Госсовета. – Авторитет партии был подорван нерациональной политикой, коррупцией и неспособностью предвидеть будущее. В настоящий момент – и это вызывает у меня наибольшее опасение – в случае нашего падения только военные способны взять власть в свои руки. Понимаю, что ты сам из кадровых военных, но государство долго не просуществует в роли марионетки.

– Тут нет никаких сомнений. Три миллиона солдат под началом семи командующих округами, одним из которых в свое время был я, не смогут управлять страной. Необходимо находить и выдвигать тех, кто обладает компетентностью, навыками управления и деловой хваткой. Тот черепаший шаг, каким претворяются в жизнь наши решения, приносит неисчислимые бедствия.

– Ты хочешь демократию?

Этот вопрос был задан шепотом.

– Это неизбежно. В какой-либо форме. Не западную, однако без основ демократии не обойтись. Появился новый средний класс. Умный. Эти люди слушают не только правительство, но и друг друга. Пока что они послушны, однако такое положение дел обязательно изменится. Во что бы то ни стало необходимо отменить «гуанси». Вот в чем корень всех наших бед.

Принцип «главное не то, что ты знаешь, а то, с кем ты знаком» лежал в основе коррупции. Гуанси полностью определялся связями, вынуждая предпринимателей связываться с правительственными и партийными функционерами, отплачивая всевозможными «любезностями» за оказанные услуги. Эта порочная система, укоренившаяся так глубоко, что буквально стала неотъемлемой частью государственных структур, приводила к тесному слиянию денег и власти без какой-либо оглядки на моральные принципы.

Председатель Госсовета кивнул:

– Эту систему следует искоренить. Мне это уже не по силам. Однако крепнет молодежь, растет значение личности. Философия Мао умерла. – Пауза. – Слава богу.

– В эпоху мгновенной обработки текстов, повсеместного распространения Интернета и сотовых телефонов малейший случай коррупции способен породить массовые волнения, – заметил Линь. – Мне несколько раз доводилось видеть, как мы были на волосок от этого. Терпение людей на пределе.

– Дни слепого повиновения остались в прошлом. Помню, однажды, когда я был еще совсем молодым, мы решили показать свою любовь к Мао и отправились к реке. Нам много раз говорили, как Мао переплывал Янцзы, и мы решили повторить то же самое. Тысячи молодых людей бросились в реку. Нас было так много, что плыть оказалось невозможно. В тесноте никто не мог шевелить руками. Река напоминала суп, и наши головы болтались в воде, как пельмени. – Старик помолчал. – Сотни утонули в тот день. В том числе моя жена.

Линь не знал, что на это сказать. Он уже давно заметил, что многие из старшего поколения отказывались открыто говорить о трех десятилетиях, прошедших между 1949 годом и смертью Мао. Оглушенные случившимся, они не хотели вспоминать боль и разочарование и упоминали ту эпоху мимоходом, словно речь шла о погоде, или шепотом, чтобы никто не услышал.