Цикл романов "Все секреты мира" (СИ) - Берри Стив - Страница 735

Кэтлин вспомнились слова Евы Пазан насчет «маски юности».

– Да и дальнейшая ее внешность по жизни, видимо, тоже под вопросом, – метко вставила она.

– Что верно, то верно. В тысяча пятьсот девяностом году она заявила, что останется навеки молодой. И даже издала специальный декрет. Все ее тогдашние образы были уничтожены. Уцелело лишь несколько.

– Так что, по логике, не исключается возможность, что она могла умереть в юном возрасте? – спросил Малоун. – Как написано у Брэма Стокера?

– Вполне допустимо. За одним лишь исключением: это произошло со всеми ее родными братьями и сестрами. Так что смерть Елизаветы в возрасте двенадцати-тринадцати лет, будь это правдой, никого не удивила бы.

Кэтлин хотелось спросить, что там написал Брэм Стокер (об этом перле Малоун как-то не упомянул), но она вовремя одумалась. Имя известное: автор «Дракулы». Надо будет скинуть эту информацию Мэтьюзу.

Танни жестом указала на выход из Галереи привидения, и они через переход прошли в барочное крыло дворца, построенное, как выяснилось, по заказу Вильгельма и Марии. Декор и пространство сразу стали восприниматься по-иному: как-никак XVII век. Тяжелая тюдорская помпезность сменилась георгианской непринужденностью, с оттенком легкой фривольности. Табличка указывала, что это Камберлендские апартаменты. По углам здесь стояли дорогие кресла с бархатной узорчатой обивкой. Оправа зеркал из позолоченного дерева, канделябры и подсвечники, декоративные столики, изящные секретеры и бюро.

– В царствование Георга II здесь останавливался его второй сын Уильям, герцог Камберлендский. Эти комнаты мне особенно нравятся. Убранство изысканное и немного игривое.

В помещении было светло от двух больших окон. В эркере на возвышении стояла небольшая, застланная красным шелком кровать. На стенах висели картины в тяжелых рамах, тоже в стиле барокко.

– Мэри сказала, что вы прочли главу из Стокера насчет мальчика Бисли, – продолжила разговор Танни. – Брэм Стокер был фактически первым, кто написал об этой легенде. Что интересно, его наблюдения были почти проигнорированы. Словно намеренно.

Кэтлин заметила для себя, что книга, видимо, тоже имеет значение.

– Кстати, я кое-что для вас приготовила, – сказала Танни. – Из своей собственной библиотеки. – Она вынула смартфон и подала Малоуну. – Сканированная страничка. О смертном часе Елизаветы I.

– А вы, я вижу, технически подкованы, – польстил ей Коттон.

– Мы с Мэри во всех этих гаджетах души не чаем.

Малоун пальцами увеличил изображение, чтобы можно было читать.

***

Лорду Чарльзу Говарду Елизавета созналась, что пребывает в неимоверной тягости.

– Господи Всевышний, – сипло прошептала она. – Будто вериги тяжкие на шее моей – тянут, давят… Я ими опутана. Связана целиком. Но со мною все изменится. Весь уклад наш.

Теперь она лежала недвижно – безмолвная, как будто мертвая. Вся жизнь, что в ней была, теперь теплилась в одной лишь длинной, все еще не утратившей изящества ладони, что свисала с ложа и время от времени вяло подавала знаки, выражающие монаршую волю. А затем обмякла и рука. Соборовать умирающую был призван архиепископ Кентерберийский, и он молился за нее отчаянно и страстно, со всей истовостью столпа веры. Вероятно, звучание молитв было последним, что вошло в гаснущее сознание королевы. Через несколько часов с ее уст слетел последний вздох. В три часа ночи 24 марта 1603 года Елизавета I была объявлена усопшей. К похоронам ее готовили лишь самые близкие ей служанки; при этом была нарушена неукоснительная традиция, соблюдавшаяся в отношении монархов в те времена: вскрытие и бальзамирование. Были подготовлены свинцовая маска и восковой слепок, но ни одна мужская рука не притронулась к телу королевы после ее смерти.

В могилу она сошла, свой секрет сохранив в неприкосновенности.

***

Малоун и Кэтлин подняли от экрана смартфона оторопелые глаза.

– Совершенно верно, – сказала им Танни. – Последнее предложение не имеет смысла, если не знать или не подозревать о нем.

– Когда это было написано? – спросил Малоун.

– В тысяча девятьсот двадцать девятом. Биография Елизаветы, которая всегда вызывала у меня восхищение.

Интересно, что имел в виду автор?

«Свой секрет сохранив в неприкосновенности».

– Мэри просила меня показать вам именно это. Мы с нею раньше неоднократно обсуждали эту тему. Она всегда меня упрекала: мол, воспринимаешь всерьез всякую ерунду. А теперь вот я слышу, что у вас двоих есть новые сведения насчет этой великой тайны…

Малоун вынул сделанные в «Черчилле» с флэшки распечатки и протянул их Танни.

– Взгляните вот на это.

А затем обратился к Кэтлин:

– Побудьте пока здесь. Мне надо сделать звонок Антриму. Я быстро.

Заручившись ее кивком, Коттон покинул Камберлендские апартаменты и направился обратно в людную галерею.

Когда он ушел, Кэтлин спросила Танни:

– Вы говорите, что в самом деле есть основания полагать, что Елизавета I была самозванкой?

– Лично я понятия не имею. Но знаю, что легенда о мальчике из Бисли на слуху уже давно. По-видимому, другие, такие как автор только что прочитанного вами отрывка, тоже что-то подозревали и строили версии, но не имели решимости высказать их вслух. А вот Брэм Стокер на это решился, что делает ему честь. Разумеется, за это его подвергли осмеянию. Пресса была к нему безжалостна. Та же «Нью-Йорк таймс» в своей рецензии назвала его книгу не иначе как «бредовой».

– Но это все правда?

– Из тех материалов, что сейчас дал мне мистер Малоун, я склонна полагать: такое мнение есть. И оно обоснованно.

Этой информации было достаточно.

Пора действовать.

Кэтлин спокойно, но решительно вытянула листы у Танни из рук.

– Извините, но это мне сейчас надо. Вы тут постойте, подождите, пока он вернется.

– Но куда же вы?

Кэтлин уже и сама заметила, что из этих покоев вход и выход всего один – тот, через который сейчас вышел Малоун. А вокруг толчется народ. Это хорошо: есть кем прикрыться.

– По делам. Я ведь сотрудница по борьбе с оргпреступностью.

– Мэри сказала, вы тоже импульсивны.

– Не только импульсивна, но еще и арестовать могу. Так что стойте здесь, и чтоб тихо у меня.

39

Из закутка в пабе Антрим сделал звонок. Свой бургер с жареной картошкой он доел, пора было сделать попытку прямой связи. На часах 10.40, в Вирджинии 5.40 утра. В центре операций ЦРУ, понятно, никогда не спят, и его звонок перенаправят директору контропераций, его непосредственному начальнику и единственному – помимо самого директора ЦРУ – человеку, который дал ему распоряжение, касающееся оперативных мероприятий.

– Ну что, Блейк, – послышался в трубке голос босса, – игра проиграна. Мы пытались остановить скоттов от рокового шага, но они его сделали. Невзирая ни на что. Теперь уже все предрешено. Им осталась лишь тонкая доводка – утечки, подогрев общественного мнения…

– Убийца должен сгнить в тюрьме.

– Все согласны. Но, к сожалению, он не наш пленник.

– Я здесь всё сворачиваю. Где надо, купирую.

– Действуй. И оперативно.

– Как быть с потерей нашего сотрудника?

– Я не вижу способа провести расследование и не насторожить при этом тех, кого не следует. Это могли быть бритты. Вполне. Но мог быть и кто-то другой. Теперь это уже не важно. Причину смерти придется задекларировать как невыясненную.

Это означало: семье и родственникам будет раскрыто лишь то, что агент погиб при исполнении долга, служа своей стране, а на стене в Лэнгли появится еще одна звездочка. Сколько их сейчас там? Сотня с небольшим. В лежащую рядом Книгу Славы имя агента добавлено не будет – в нее вносятся только те, кто погиб геройски, сознательно рискуя жизнью. Впрочем, Антриму до этого дела не было. Наоборот, чем глубже концы в воду, тем лучше. Полностью соответствует его интересам.