Капкан для лисички (СИ) - Синеокова Лисавета - Страница 55

Первый выругался, придвинулся и рванул собачку молнии вниз. Холод облепил тело противным киселем. Грабитель наклонился, дохнул на шею. Крик никак не мог прорваться сквозь спазм. Первый провел ладонью по шее, подцепил пальцем цепочку и дернул.

Боль короткой вспышкой мелькнула на ее лице. В следующий миг она уже была одна. Звук убегающих ног исчез за углом дома.

Всхлипнув, девушка обхватила себя руками за плечи, потерла лицо ладонями, размазывая немые слезы по щекам. Затем присела и стала запихивать в сумку рассыпанное барахло. Порыв ветра снова ударил. Скоро пойдет дождь. Капюшон слетел.

Он потерял возможность дышать. Вытаращился, не веря собственным глазам. На голове у девушки были уши. Серые. Заячьи. Звериные. Уши! Которых всего несколько минут назад не было!

Спохватившись, она развернулась и снова нацепила капюшон, поднялась, прижала сумку к груди и поспешила к подъезду. Домофон пропищал что-то приветственное. Дверь закрылась с железным лязгом.

Он закашлялся. Уши! Что за хрень? Знал, конечно, что женщины — исчадия ада, но не до такой же натуральной степени!

— Безответная любовь, — подытожил рысь. — В отместку заказал девушку грабителям. Те забрали все ценное, включая охран. Когда они ушли, с ее головы упал капюшон, и он увидел ее уши. Следил за ней какое-то время, а когда понял, что девушка принимает знаки внимания другого мужчины перешел к активным действиям, Инциденты в ювелирной мастерской и больнице — его рук дело, его крестовый поход против порождения бездны. Леонид Лаврентьевич, нужно вызвать бригаду.

Дуал-медведь согласно кивнул.

Получив согласный кивок от дуала-медведя, он снова скрылся в соседней комнате.

— Том, я одного понять не могу, — обратился ко мне Егор, норовящий сковырнуть пластырь с руки. — Как он вообще подошел к дому общины. Как же то самое поле, которое должно отпугивать людей от мест скопления дуалов?

Я легонько шлепнула его по здоровой руке, чтоб не теребил пластырь, но ответить не успела. Вместо меня это сделал подошедший и со вздохом опустившийся на скамью рядом с нам Борис Игнатьевич.

— Все дело в том, молодой человек, что практически все дуалы уже разошлись, а десяток охранов действуют, конечно же, менее интенсивно, чем сотня. К тому же, поле как бы смазывает углы, так чтобы внимание проходящих и живущих по соседству в своем роде соскальзывало с предмета. Им попросту не интересен этот дом и люди, которые сюда ходят. А тот негодный молодой человек, ответственный за эти ужасающие акты вандализма и хулиганства, он пришел сюда с конкретной целью, за конкретным дуалом. Когда у человека есть цель, его гораздо сложнее сбить со следа, и десяти-пятнадцати охранам тут не справиться. Но что за времена пошли! — скрипучий голос преобразился из скрипучего в каркающий. — Никакой культуры ухаживания за дамами! Сплошные истерики! Поверьте мне, дорогой Егор, дамы не любят, когда истерики и показательные выступления закатывают мужчины. В паре это простительно исключительно прекрасному полу.

Я улыбнулась и кивнула, подтверждая слова старого ворона.

Когда приехала бригада из специализированной лечебницы, неудачливого горе-подрывника вывели через задний ход. Парень не кричал и не вырывался, а только скользил рассеянным безразличным взглядом по окружающему пространству.

— Пришлось успокоить его медикаментозно, — объяснил подошедший Володя.

— Ну, вот и все, — произнес Ар, обнимая меня за плечи.

И я наконец-то почувствовала, что напряжение, держащее организм натянутым, словно струна, начинает ослабевать.

— Куда его? — тихо поинтересовался Егор.

— В психбольницу, — вместо змея ответила Тоня. — Парень стал угрозой диаспоре. Так что теперь он проведет там всю оставшуюся жизнь.

Повисла напряженная пауза. Рысенок переводил хмурый взгляд с нас на разбитое окно, с окна на испорченный черным пятном пол, с пола — на собственную руку, заклеенную потрепанным пластырем, и молчал. Я выбралась из рук змея, подошла к нему и обняла

— Все нормально, Том. Я понимаю.

Я кивнула и проводила взглядом уходящих. Парня было немного жаль, но закон дуалов не оставил ему и шанса. Тайна должна быть в сохранности. И если для этого молодому человеку придется провести остаток жизни в четырех стенах, значит, придется.

Когда машина бригады отъехала, кажется, даже дышать стало легче.

— Думаю, теперь, все, кто хотят, могут идти, — произнес Ростислав Александрович. — А с остальными мы продолжим беседу в кабинете. Там чище и не такой резкий запах.

Полина с Тоней еще раз проверили состояние бабушек, все же не каждый день у тех под ногами взрывпакеты взрываются. С ними, к счастью, все было замечательно: закусив острые впечатления успокоительными спиртовыми настойками, они покинули дом собраний общины, оживленно обсуждая произошедшее. Воспоминаний о сегодняшнем им хватит надолго.

— Думаю, мне тоже стоит уйти, — произнес Ярослав. Все же будут обсуждаться внутренние дела вашей общины.

Ростислав Алексеевич согласно кивнул и протянул ладонь приятелю для рукопожатия.

— Боюсь, мне придется вас задержать. Вы Ярослав Третьяк? — обратился к нему рысь, стоявший рядом с главой общины.

— Да. Я вас знаю? — уточнил Третьяк.

— Нет. Комитет безопасности диаспоры, — представился тот, демонстрируя охран с инкрустированными камнями красного цвета, подтверждающими слова рыси. — Вам придется поехать со мной.

Ярослав изменился в лице.

— Куда и в связи с чем?

— В клинику для сдачи биоматериала и сличения его с биоматериалом оставленного без попечительства старшего дуала потомства на предмет ближайшего родства.

Третьяк замер.

— Вот тебе и борьба за чистоту крови. Двойные стандарты такие двойные, — приглушенно произнесла Тоня, но в полной тишине эти слова услышали все, включая Егора.

— С моим материалом? — уточнил рысенок. Голос парнишки дрогнул.

— Да, — без уверток подтвердил безопасник.

Ярослав Третьяк медленно повернулся и посмотрел на Егора. Тот ответил ему не по-детски тяжелым взглядом.

Не сказав ни слова, Ярослав отвернулся и направился к дверям. Безопасник последовал за ним.

Егор проводил их глазами, пока рыси не скрылись за дверью, а затем посмотрел на главу общины. Ростислав Алексеевич растерял только-только восстановленную невозмутимость и, кажется, даже побледнел. Он с видимым усилием оторвал взгляд от двери и наткнулся на глаза Егора.

— Теперь-то вы не станете меня убеждать остаться? — глухо спросил рысенок.

Лис прочистил горло, покачал головой, кивнул.

— Нет. Теперь, когда все… разрешилось… ты можешь…

Егор не стал слушать его заиканий:

— И не забудьте успокоить мою мать.

— Не беспокойся, Егор, я лично поговорю с ней, — вмешался Леонид Лаврентьевич.

Рысенок кивнул доктору и направился к выходу.

Я высвободила пальцы из Аровой ладони и поспешила за парнишкой.

— Егор. Егор, погоди.

Он остановился на крыльце. Я подошла. Рысенок смотрел на дорогу за оградой, по которой проезжали машины.

— Егор…

— Все нормально, Том, — оборвал он меня и мгновенно переменил тему. — Я уеду, но мы же сможем общаться в сети, да?

— Конечно, — улыбнулась я. — Скажу откровенно: я даже буду ждать твоих звонков.

В глазах Егора появились хитринки.

— Тебе повезло, что этого не слышит Ар. Он наверняка ревнивый.

— Тогда это будет наш с тобой секрет.

Я подмигнула и улыбнулась.

Мы стояли вместе с рысенком на крыльце и вместе провожали взглядом единицы общественного транспорта, а нам в лица дул по-весеннему теплый ветер. Кажется, зима все-таки сдала свои позиции, и теперь день ото дня будет только теплей. По крайне мере, я на это очень надеялась.

Ар подкрался неслышно. Встал позади, обнял меня за плечи, щекотно дунул в ушко и спросил:

— Как ты, Лисён?

— Теперь — замечательно, — искренне ответила я и прижалась своей щекой к его, немного колючей от щетины.

— А хвостик как? — уточнил он.