Продавцы теней (СИ) - Друбецкая Марина - Страница 86

И доктор удалился, расцеловав Лизхен ручки. Она же осталась в совершенной растерянности. Ленни… Так неожиданно. И не к месту. Или к месту? Знать бы, как примет известие отец ребенка. Ведь все так смутно, зыбко, непонятно. А Ленни? Сказал ли ей доктор?

Лизхен пошла в спальню Ленни.

— Милая… — Она с тревогой вглядывалась в лицо Ленни. Та похлопала ладошкой по одеялу, приглашая ее сесть. — Доктор сообщил тебе?.. — Ленни кивнула. — Но что же делать?! — Лизхен молитвенно сложила руки.

Ленни не отвечала. Она лежала, улыбаясь уголками рта и устремив глаза на ветку липы, качавшуюся за окном.

Глава IX. Вокруг Эйсбара творятся странные дела

— Люблю, когда люди в кинозале попискивают от ужаса, — радостно заметил Викентий, нежно нажимая на монтажный нож. Тот бесшумно откромсал кусочек пленки, и пресс приклеил один фрагмент к другому.

Чем дальше Эйсбар монтировал, тем «чернее» становилась фильма. А Викентия, любителя детективных серий, это только веселило. Сейчас они монтировали жутковатый эпизод, в котором герои прибывают в город, где собираются те, кто хочет прекратить действие закона кармы — покончить с перевоплощениями. Город умирающих. Эйсбар вспомнил смрад и ужас, охвативший их в том местечке.

— Не удивлюсь, Эйсбар, если после премьеры на вас будет объявлена охота — вы слишком близко подводите людей к смерти, они этого не прощают. Они вас возненавидят. Но, полагаю, вы к этому и стремитесь? — продолжал веселиться Викентий.

Эйсбар пожал плечами. Специально никого пугать он не хочет, но мир страшен, и почему бы не показать это на экране, тем более что соплей там и так предостаточно.

Однако, чтобы двигаться дальше, ему нужна разрядка. Скажем, где крошка Ленни? Ленни-Ленни, поцелуй без лени. Она и Кторов? Вряд ли. Говорят, ее монтажная на третьем этаже.

А Ленни спала, положив голову на монтажный стол. Усталость теперь накатывала на нее, и она не могла сопротивляться. Во сне она вздрогнула и случайно нажала на рычажок монтажного стола. Пленка двинулась. Кадры медленно поплыли на маленьком квадратике настольного экрана. Чей-то палец с экрана грозил Ленни. Чья-то рука махала в гипнотическом прощании. Ленни почему-то всхлипнула во сне.

Эйсбар присмотрелся к карточке, приклеенной к двери монтажной. Да. «Фантом с киноаппаратом. Режиссер Л. Оффеншталь». Он толкнул дверь. Крошка спала. Он положил руку на рыжие кудри и одним движением обнял ее голову.

Ленни почувствовала прикосновение и подумала, что это сон, однажды снившийся ей. Она вздрогнула, задела рычажок перемотки пленки, и та, резко набрав скорость, с грохотом помчалась с одной бобины на другую. Ленни окончательно проснулась. Кто-то обнимал ее.

— Что вы тут делаете?! — воскликнула она, увидев Эйсбара и отшатываясь от него.

— Ну-ка, покажите, что вы тут клеите, милая Ленни. — Он развернул крутящийся стул, на котором она сидела, и взъерошил ее кудри. Она высвободилась, встала и отошла за монтажный стол.

— Вы хотите посмотреть? Ну, так скоро увидите в зале на большом экране. Я уже заканчиваю, — ответила она насупленно. Он должен уйти! Немедленно уйти! Однако устраивать сцену ей не хотелось.

— Я так соскучился… Индия вышла боком — ты не представляешь, сколько бреда я с собой привез! Фильма получится, нет сомнений, но… Но все-таки мне нужна твоя помощь, — по инерции говорил Эйсбар. Он понял, что прыткое тело Ленни выскользнуло из его рук. Что ж, это закономерно. — Я посмотрел две фильмы Кторова. Он гений, такого нежничанья с механизмами я не мог представить. Все шурупы теряют сознание от одного его взгляда. Но неужели он умеет быть нежным с живыми людьми? Не поверю. Лени-Ленни-умножай сомненья…

— При чем тут Кторов?

— Слухи. Шуршат языками на студии.

Ленни рассмеялась и почувствовала облегчение.

— Идите, Эйсбар. У вас полно работы и у меня тоже.

Вошла Лилия и испуганно шарахнулась, увидев в комнате самого «великого» Эйсбара. Вопросительно посмотрела на Ленни. Та пожала плечами.

— Храбренькая Ленни, — пробормотал Эйсбар, поклонился Лилии и вышел.

Он шел по коридорам, прислушивался к голосам, которые доносились из разных комнат. Обычно он едва откликался на приветствия, слыл среди фильмовых людей бирюком и снобом, но сейчас ему захотелось зайти в чью-нибудь конторскую комнату, усесться на диван со стаканом чая и обсуждать немыслимые проекты — «пускать мыльные пузыри», как они с приятелями называли это десять лет назад. Он даже приостановился около небольшой группки людей, скучившихся в коридоре около пепельницы, и прослушал окончание сюжета, видимо, комической фильмы, где главными действующими лицами были кролики, которых научили доставать из цилиндров фокусников, и вот теперь они путешествуют по дорогам с этим номером и нехитрым скарбом.

Эйсбар не без удивления разглядывал человека в кругленьких очочках, который серьезно и в деталях излагал свой замысел. Стоявшие вокруг цокали языками. Из разговора Эйсбар понял, что рассказчик — знаменитый мультипликатор, работающий в Крыму, на студии Александра Ожогина. Поскольку ему самому сказать про кроликов и клоунов было нечего, он побрел дальше.

То, что Ленни ему отказала, слегка разозлило его, и, проходя через съемочный павильон, он остановился посмотреть на стайку искрящихся в свете юпитеров блондинок. «Бон та, шмыгающая носом, наверное, покладистая», — лениво подумал он, постоял-постоял и решил обойтись вечером своими карандашными зарисовками любовников, окаменевших в неге на стене индийского храма.

Недели через две Эйсбар увидел в фойе студии пришпиленную к стене афишку: «В понедельник 9 июня в просмотровом зале состоится показ фильмы г-жи Оффеншталь „Фантом с киноаппаратом“. Желающих просят занимать места заранее». «Вот так Ленни! — усмехнулся Эйсбар. — Надо бы взглянуть».

Однако в понедельник Ленни была благополучно забыта: Викентий привел к Эйсбару молодого композитора, полного юношу с одутловатым лицом и плачущими глазами. Юноша два дня тихо сидел в углу монтажной, завороженно глядя на экран, на третий они с Викентием приволокли в комнату старенькое пианино, и юноша стал наигрывать странные мелодии — будто музыкальный ряд шел из конца в начало и в нем непредсказуемо соединялись разные стили. «Что мне нравится в его музыке, — жужжал Викентий, — так это то, как если бы в куске торта вдруг обнаруживаешь баранку или подсохший бутерброд. Непредсказуемость. Понимаете, Сергей Борисович?» Эйсбар кивал — да, с композитором им повезло.

Они уже сложили больше половины, и Эйсбар чувствовал, что увязает, что фильма затягивает его, словно черная воронка, душит, что ему нужен воздух — гул чужой болтовни, скандалов, планов. «Надо сделать перерыв, — думал он как-то по дороге на студию. — Отпущу Викентия дня на два». Но Викентия на месте не оказалось. Эйсбар мельком удивился — обычно Викентий приходил раньше него. На столе перед монтажным ножом он увидел телеграмму: «Неотложные проблемы с мамашей. До завтра не решить. Буду утром в десять» — и, вздохнув с облегчением, отправился в буфет.

С чашкой чая он подошел к столику, за которым в числе других сидел оператор Боря Виндорецкий. В старые годы они не раз вместе ездили на аэродромные съемки. Компания хохотала, выстраивая на блюде, стоявшем в центре стола, мизансцену из недоеденных картофелин, макаронин и корок хлеба. Эйсбар подсел, и странное молчание вдруг повисло над столом. Все засобирались, пряча глаза, кто-то закурил, кто-то достал блокнот и стал в нем чиркать. Виндорецкий посмотрел на Эйсбара то ли с сомнением, то ли с удивлением, хотел что-то сказать и развел было руками — дескать, как же так, — но тут его позвали, и он ушел вслед за остальными. В дверях еще раз оглянулся на Эйсбара — все с тем же выражением удивления на лице. Больше знакомых в буфетной не было. Эйсбар остался за покинутым столиком, махнул рукой официанту: «Пива!» — и развернул оставленную на столе газету.

Бах!.. В голове разбился вдребезги аккорд музыкального гения.