Сорок апрельских дней (СИ) - Савенков Сергей - Страница 17

Когда выбираюсь на берег, скулы сводит от холода. Сколько я плавал: полчаса, час? Без понятия.

— Держи! — девушка вновь улыбается. — Круто ныряешь!

Синей рукой хватаю протянутое полотенце. Она сразу его отбирает. Укутав меня, словно мама, усаживает на горячий песок. Бросает рюкзак, опускается рядом. Рука остаётся лежать у меня на спине.

— Утопиться с горя решил? — в уголках глаз пляшут солнечные озорные зайчата.

— Ты меня помнишь?

Она хмыкает:

— Ясен пень! Я не старая бабка-склерозница! Ты тот дурачок из уборной!

Нет, это уж слишком!

— Вообще-то, меня называют гением.

Это не производит должного впечатления. Она пожимает плечами.

— Значит, я встретила туалетного гения.

Начинаю сбрасывать полотенце.

Как бы ни так! Её рука оказывается удивительно сильной.

— Сиди ты! Простудишься! — она жмётся ко мне. — Согревайся…

Остаётся только затихнуть и провалиться в блаженную негу…

— Кис-кис-кис! Теперь выйдет всё по-другому! — звучит в ушах голос Кисуни. Я вздрагиваю и сквозь сон бормочу: — Облако! Облако!

Девчонка испуганно отодвигается.

— Ты чего?

— Извини… Так, приснилось…

Она глядит с недоверием.

— Что за облако?

— Неважно… Забудь… — возвращаю ей полотенце. — Ну, забыла?

— Может быть…

— Тебя как зовут?

— Мэйби.

— Что?

— Ты тупой? Мэйби! — повторяет она раздражённо.

— Необычное имя…

— Рекурсивный акроним. После каждой буквы точка.

— Отпад! И как расшифровывается?

— Очень просто: «Не твоё дело», — утверждает она беззлобно. — С точкой в конце.

— Ладно… Я Кир. Кирилл.

— Ха! Ещё вякаешь про странные имена! Что означает?

— Не твоё дело! На конце — восклицательный знак!

Она усмехается.

— Да уж! Гений!

Встаёт и отряхивает полотенцем песок. Песчинки летят мне в глаза. — Ладно, гений, пока!

— Слушай, а что ты делала там, в туалете?

— Тупой? — она хмурится. — Что я там делать могла? Сам видел, пряталась!

— От кого?

— Нет, точно тупой! От геноморфа!

Её манеры любого выведут из себя. Даже такого уравновешенного, как я.

Хватаю Мэйби за ногу и дёргаю. Девушка падает… Поднимается, удивлённая. К щеке прилипли песчинки.

И вдруг, навалившись всем телом, давит своей железной рукой мне на затылок, вжимая лицо в песок.

Хорошо! Считай, мы уже подружились!

Встаём, отряхиваемся, смотрим друг другу в глаза и хохочем.

— Никогда не хотел поглумиться над тупым геноморфом?

Хотел — раньше, до Дзеты. Хотел, но боялся. Только о страхе я ей не скажу… После Дзеты, я не хотел ничего. Так, чтобы по-настоящему.

Вновь сидим рядом…

— А почему тупым? Они поумнее людей. Раз этак в пять.

— Смотря, что считать умом!

— То и считать! Их ДНК конструируют самые крутые учёные. Плюс биочипы, встроенные квантовые схемы. Геноморфы — идеальные люди, воплощение совершенства! Конечно, за исключением дешёвок: пехотинцев и манекенов для испытаний.

— С чего ты решил, что учёные создают ДНК геноморфов? Учёные — лишь никчёмное приложение к нейрокомпьютерам. Даже не представляют, что творят вверенные им нейросети! Ты — сын учёного, сам понимаешь!

В моей голове звенит тревожный звонок. Но слишком тихо, можно не слушать…

Мэйби вскидывает бровь, заглядывает в глаза:

— Или не понимаешь?.. Ха! Ну понятно!

— Что?

— Сам растёшь! Отец вечно занят! — она машет рукой. — Ладно, не парься, я тоже такая! Мой постоянно в делах. Неудивительно, что их дети болтаются по туалетам.

— Я не болтался!

— А что ты там делал? Пописать зашёл, да забыл? И в зеркало краснючими глазами воткнул… Вкусняшки небось? — её голос звучит всё ехиднее, а моя настороженность нарастает.

— Что? Вкусняшки?.. Нет, ты чего! Я эту дрянь ненавижу!

— Чего так?

— Того! — я отворачиваюсь. — Когда возникает конфликт между разумом и эмоциями, проще всего убить разум.

Она лупит меня по спине ладошкой, будто пацан.

— Ни хрена ты философ! А что надо убить? Чувства?.. А как? — её без того большие глаза округляются от неподдельного интереса.

— Не нужно ничего убивать! Надо решать конфликт.

— А… Убивать не нужно… — разочарованно тянет Мэйби. — Значит, это рецепт для гениев вроде тебя, исполненных нечеловеческой внутренней силы. Которым любовь не сумеет жизнь поломать! Какой-нибудь там примитивный, животный… — она наклоняется к моему уху так близко, что пухлые губы щекочут кожу, и выдыхает: — с-э-э-э-кс.

А до меня доходит, отчего зазвенел звонок:

— С чего ты взяла, что я — сын учёного? Я ведь не говорил!

Она не смущается.

— Узнала тебя. Ролик в Сети, о нападении кровожадных повстанцев на мирных фермеров. В нём так и сказали: сын учёного с Дзеты. Как тебя блогеры прозвали? «Мальчик, испачкавшийся в друзьях»?

— Друг был один.

— Не бойся, не буду сочувствовать.

— Спасибо…

— Рука зажила?

— Сосуды и нервы срастили, а кости соединили штифтом…

— Зашибись… Прямо киборг…

Она ещё про другую руку не знает!

— Почти все совершеннолетние — киборги. ВДК…

Мы сидим и смотрим на море. Изредка я поглядываю на Мэйби — украдкой, чтобы она не заметила. И вижу, что девчонка рассматривает скрюченные пальцы.

Совсем про них забыл! Я готов умереть от стыда…

Она перехватывает мой взгляд.

— У тебя необычные пальцы.

— Нога росла, а отец постоянно был занят. Забывал покупать новую обувь, по размеру…

— Красивые…

Красивые? Странные у неё представления о красоте!

Становится легко, будто я стал пушинкой, взлетел в небеса, и лечу среди яркого света, неизвестно куда, повинуясь дуновению нежного ветерка.

И вдруг понимаю, что забыл задать самый важный вопрос.

— Тебе сколько лет?

— Скоро шестнадцать.

— Как мне! Класс!.. А выглядишь старше!

— Совсем идиот?! — Мэйби злится по-настоящему. — Девушкам такое не говорят!

Тут с ней не поспорить! Ляпнул, так ляпнул!

Она заливается смехом.

— Испугался? Красный сидишь!.. Да всё хорошо, я не сильно сержусь… А внешность — девчонки ведь раньше взрослеют! — злости и правда, как ни бывало. — Мы с тобой странные, да?

— Ты о чём?

— Познакомились и болтаем.

— Мы же не взрослые!

— Да… И всё равно! Даже дети столько не разговаривают.

Признаваться неловко, но…

— Я здесь один. Друзья на Ириде остались… Не только друзья, вся настоящая жизнь. Тут какая-то лажа. Всё картонное, искусственное, будто внутри виртуальной игры… Вон, смотри! Разве может существовать такой персонаж? Или такой! — указываю на развалившегося неподалёку толстяка в окружении молоденьких див, и на белокожего дрыща, опасливо трогающего воду пальцем ноги. — Гротеск!

Мэйби хохочет.

— Да уж! Повсюду одно дурачье! — она вытирает ладошкой выступившие слёзы… — А у меня здесь полно друзей! Познакомлю… И на Ириде куча осталась! Друзей найти не проблема — проблема встретить хороших людей. Таких, что не предадут.

— Ты была на Ириде?

— Да. Красиво… Дожди, туман, радуги… А запах? М-м-м… Хвоя, прелые листья… Не то, что пустынная Арка.

Я настораживаюсь.

— Арка?

Мэйби кладёт мне руки на плечи. Наклонив голову, смотрит в глаза.

— Где только я не была. Мы с папой вечно в разъездах.

Её губы касаются моих. Вначале нежно, потом страстно, настойчиво.

Сколько их у неё уже было, таких поцелуев? Достаточно, судя по отработанной технике…

Но эта противная мысль приходит только тогда, когда всё позади. Когда её лоб упирается в мой, когда на моих губах — её дыхание. Когда она вдруг произносит:

— Знаешь, у меня это впервые.

Что? Что впервые? Я или поцелуй?

— Так хорошо… Кир, почему все так не делают!

Глупо сейчас объяснять, что все делают именно так.

Она отстраняется.

— Ведь можно гулять, на площадях танцевать, знакомится. Смотреть на звёзды и болтать до утра. Нет, люди сидят по норам, никто никого и знать не желает! Работа, работа… А для чего?