Берсеркер. Сборник. Книги 1-11 (СИ) - Сейберхэген Фред - Страница 367

– Что ж, прекрасно, Николас Хоксмур, спасибо. Что-нибудь еще?

– О, с моей точки зрения, леди, еще очень много,— говорил он спокойно и дерзко.— Вы не интересуетесь архитектурой?

Дженевьев Сардо сощурила глаза:

– Думаю, что очень. А почему вас это интересует?

– Только потому, что я прибыл сюда, в эту систему по приказу премьера для изучения архитектуры системы. Надеюсь, что конечные чертежи колониальных летательных аппаратов сыграют главную роль, когда великий проект начнет работать.

– Что очень важно.

– Да, вы слышали что премьер говорил обо мне,— задумчиво, чуть прикусив губу, спросил пилот.

– Да...— рассеянно ответила леди Дженевьев.— Где вы сейчас находитесь, Ник? Я могу называть вас так же, как премьер? Не возражаете?

– Конечно, можете, моя леди,— в его голосе уже исчезла наглость и самоуверенность, они уступили место более серьезному настроению.

Ник докладывал леди Дженевьев, что находится у пульта маленького корабля, который он использует для работы и по привычке сам управляет.

С появлением леди в лаборатории Ховелер заинтересовался ею. А теперь любопытство выросло еще больше. Он постоянно наблюдал. И безутешно отметил про себя, что вел себя невоспитанно.

Но разве не интересно видеть, как этот выскочка Николас — кем бы он там ни был — и молодая леди Дженевьев все еще глядели друг на друга, а точней, в воображаемые глаза и словно чувствовали, что между ними какая-то связь.

И в этот момент в лаборатории прозвучал сигнал аварийной тревоги.

Ховелер, находящийся в глубокой сосредоточенности, не сразу услышал отдаленный шум.

Леди Дженевьев тоже едва различила незнакомый сигнал. Он показался одним из приглушенных звуков, создающих странный, но нежный фон в этом месте.

Незнакомцу что в этом сигнале? Ведь вся Иматранская система считалась до скукоты надежной. Откуда быть опасности?

И первый сигнал тревоги, дойдя до большей части станции, оказался опасно тихим. Еще минута, и никто в лаборатории совершенно не заметил бы предостережения. Его все же заметили, но приняли за очень несвоевременный пробный сигнал.

И только Хоксмур первым определил, что звуки, которые слышат в лаборатории, верный знак о надвигающейся атаке. Избежать ее было слишком мало шансов, даже если бы и Николас не сообщил об этом.

– Извините,— произнес Ник леди Дженевьев через секунду после звонка, прозвучавшего в лаборатории.

А когда прозвучал второй, его изображение испарилось.

Замешательство прошло.

Леди еще ждала у экрана, раздумывая, что могло вызвать столь неожиданное исчезновение пилота. И была она удивленно погрустневшая.

Она внезапно взглянула на Ховелера, во взоре ее скрывался молчаливый вопрос. Но затем в нерешительности отвернулась от экрана и решила вернуться к своим дипломатическим обязанностям.

Вскоре, секунд через десять, раздался более громкий сигнал тревоги, сразу нарушивший иллюзорный покой станции.

Такое уже нельзя было не услышать. Люди были раздражены беспокойством, хотя и стали осознавать опасность.

Кто-то спросил:

– Это пробная тревога? С какой стати в это время... Кто-то тихо ответил:

– Нет. Это не проба.

И через мгновение о крепкий корпус лаборатории ударила волна взрыва. Очевидно, он раздался невдалеке в космосе. Но был настолько сильным, что металл зазвенел, словно гонг. Задрожали генераторы искусственной гравитации. Сотряслась под ногами палуба станции.

Исполняющая обязанности начальника лаборатории Анюта Задор повернулась к внутреннему селектору, чтобы связаться с оптико-электронным мозгом. Обратившись к своей знаменитой гостье, стоявшей с широко раскрытыми глазами, она сказала:

– Рядом взорвался корабль. Боюсь, что это был ваш. Пилот, должно быть, оторвался от станции и отлетел, когда увидел...

Задор запнулась. Леди смотрела на нее, все еще слабо улыбаясь, но не в силах понять, что происходит.

Но ведь и в лаборатории никто не мог понять. Люди, которые ощутили на себе давление со стороны других, не смогли воспринять страшную правду.

А когда, наконец, до них дошло, все, поначалу выдохнув, замерли, потом началась паника. Паника паникой, а надвигалось настоящее нападение, неслыханное здесь, в Иматранской системе. Наступала угроза всем, кто дышит.

И вдруг кто-то выкрикнул одно ужасное слово:

– Берсеркеры!

Нет, всего единственный берсеркер. Это стало явным из сообщения, переданного громкоговорителем системы связи лаборатории. Голос был неколебимым и громким. Создавалось впечатление, что электроника желает успокоить людей.

Но паника все-таки продолжалась: в каком количестве и в какой форме может придти смерть?

Не успела леди Дженевьев отойти от экрана подальше, как на нем снова явилось изображение Ника. Настойчиво глядя в лицо леди, застывшей от страха, Хоксмур сжато, но уверенно предложил себя в пилоты.

– Моя леди, боюсь, что вашего корабля уже нет. Но* мой находится рядом. И совершит стыковку с лабораторией через минуту. Повторяю: я очень хороший пилот.

Леди Дженевьев воскликнула:

– Моего корабля нет? Николас:

– Корабль, который доставил вас сюда, уничтожен. Но мой готов лететь за вами.

Слова, слетавшие с экрана дисплея, где красовался невозмутимый человек, отличавшийся компетентностью и уверенностью в себе, звучали как приказ леди Дженевьев бежать в определенный тамбур. Ей даже давалось четкое направление, куда двигаться.

– Вы находитесь примерно на середине палубы главной лаборатории, не так ли?

Леди оглядывалась в поисках ответа, растерянно посмотрела на Ховелера, который, сам удивляясь своему спокойствию, кивнул ей утвердительно: “Да, примерно на середине”.

Повернувшись к дисплею, леди послушно ответила:

– Да.

Ник продолжал спокойно ее инструктировать. Он собирался произвести стыковку в том месте, где она в это время окажется.

Ей следовало спешить.

Пилот закончил разговор:

– Возьмите всех с собой. У меня есть место на борту. И сотрудников станции заберите. Думаю, будет не так уж много народа.

А Ховелер, хотя и сбитый с толку атакой, вспомнил редкие тренировочные тревоги на борту лаборатории. И в памяти возникали обязанности, которые он должен был выполнять в таких критических ситуациях. Его задача в случае аварии или атаки в основном состояла в том, что он должен контролировать машины, наделенные разумом и выполняющие основную работу на станции. Ховелер нес так же ответственность за своевременное прекращение экспериментов, а так же за хранение инструментов и материалов.

Биоинженер принялся за работу, которая во многом напомнила ему тренировки. И хотя не было необходимости оставаться у дисплея, он все еще не покидал своего места, откуда мог наблюдать за тем, что происходило между супругой премьера и его лучшим пилотом.

Ховелер не упускал возможности наблюдать и за исполняющей обязанности начальника станции доктором Задор, которая в минуту тревоги уже отдавала приказ по самообороне. Она волей случая даже оказалась командующей этой обороны. Несомненно, что она не привыкла к таким трудностям, и Ховелер боялся, что она тоже впадет в панику.

И что-то из опасений Ховелера подтверждалось. Анюта отказалась от предложения Хоксмура, который знал, что делать для их спасения.

С экрана послышалось обращение к ответственным лицам на борту лаборатории, которое доктор Ховелер услышал первым. Это было сообщение с корабля-курьера, как правило, с людьми на борту. Курьер как раз находился на подходе к станции. Его пилот вызвался помочь в эвакуации с лаборатории, поскольку сама станция из-за громоздкости и тяжести не могла маневрировать.

Корабль-курьер мог прибыть к месту происшествия в считанные секунды.

– Согласны! — решительно ответила Анюта Задор. Разрешаю стыковку корабля к люку номер три.

Сделав последнюю важную запись на плоской поверхности монитора, что был рядом с Ховелером, метнув на доктора многозначительный взгляд, она как бы сказала: “Это ваша обязанность”.