Большая книга хирурга - Углов Федор - Страница 70

Возвращаясь к Михаилу Ивановичу Тропину, должен сообщить, что через несколько месяцев мы пригласили его приехать, показали на заседании Пироговского общества, чем он был очень горд, говорил мне: «Вот, Федор Григорьевич, и я науке послужил!» Аккуратно, в течение семнадцати лет, он сообщал о своем здоровье, присылал мне поздравительные открытки к праздникам. Скончался же в семьдесят семь лет.

В последующие месяцы 1947 года мы провели в клинике еще несколько интересных и удавшихся нам операций, как на пищеводе, так и на легких. И это заставило некоторых моих коллег считать, что я еще не выбрал темы для докторской диссертации, не знаю, на каком разделе грудной хирургии остановиться. Советовали: «Бери пищевод!» Но я, отработав для себя технику резекций пищевода, понимал, что более сложная проблема – хирургия легких, в которой остается неясным целый комплекс вопросов. И хотя через год мне предстояло положить на стол Николаю Николаевичу диссертацию, не она волновала главным образом. Волновало то, сумею ли раскрыть тайны легочной хирургии. Ведь и здесь кому-то надо начинать и находить…

Ждала, сама собой, не диссертация, ждали страдающие люди. Ведь в течение многих десятилетий врачи были бессильны помочь больным с нагноением в легких.

Такие больные не могли избавиться от постоянного, раздиравшего их грудь кашля, выделяли много мокроты, порой с сильным неприятным запахом, который делал невозможным пребывание в одном помещении с легочником в течение даже нескольких минут… Терапевты считали этих больных безнадежными. Первое время, пока те чувствовали себя еще сносно и имели какие-то силы, их можно было поддерживать с помощью лекарств. Но месяц от месяца состояние ухудшалось, лечение становилось совершенно бесполезным. Истощенного, доведенного до крайнего предела больного направляли к хирургу… Тот, если решался, мог в крайнем случае через грудную клетку вскрыть гнойник легкого. Но это облегчало страдание больного ненадолго. Незатронутые мелкие абсцессы, увеличиваясь, возвращали больного к прежней черте. К тому ж рана, сделанная в легком, не заживала, из нее вытекал гной, к общему тяжелому состоянию присоединялась необходимость частых перевязок.

Все это принуждало хирургов отказываться от легочных больных, и те ходили от терапевта к хирургу и обратно, не находя для себя помощи и облегчения. А болезнь стремительно прогрессировала, чаще всего приводя человека к гибели в расцвете его жизненных сил.

Врачи сознавали, что только удаление всей пораженной доли или всего легкого может спасти больного от скорой неумолимой смерти. Но такие операции считались недоступными из-за их технической сложности и травматичности. Отпугивало то, что никто в этом деле не мог похвалиться удачами, хотя история легочной хирургии богата фактами исключительного упорства и настойчивости в поисках путей для решения этой проблемы. Тут прежде всего нужно назвать имя пионера этого раздела хирургии – профессора С. И. Спасокукоцкого, стремившегося раньше других овладеть методикой легочных операций. Он и его ученики Б. Э. Линберг и А. Н. Бакулев с упорством героев искали ключ к успеху, стойко перенося все невзгоды, что выпадают на долю первопроходцев, особенно когда не удается получить желаемого результата…

Вопрос упирался в техническую сторону такой операции. Как преодолеть ее сложности? Все это, как уже рассказывал, в полной мере пережил сам. Когда после упорной восьмимесячной подготовки сделал первую свою легочную операцию Вере Игнатьевой, должен был признать: этот успех – случайность, я пока еще совершенно не готов… Робкий лучик зарождающейся уверенности принесла операция у Оли Виноградовой, потребовавшая еще чуть ли не полутора лет кропотливой подготовки и непрестанного труда. Эта операция показала: в освоении техники резекции легких я на верном направлении, что хорошо подтвердилось в дальнейшем.

Так в хирургии легких для нас отпал как доминирующий вопрос о технике операции. Из-за него вся проблема скованно стояла, как река в ожидании ледохода. Лед тронулся, забурлила вода, все оживилось, пришло в движение. Освоена методика резекции легких, значит, пора решать все другие вопросы легочной хирургии. А их набиралось множество! Кое-что можно было почерпнуть из разрозненных сообщений в мировой медицинской литературе, но главное, бесспорно, – данные собственного опыта.

Зарубежные ученые не очень-то любят делиться своими достижениями. Чтобы по тому или иному вопросу извлечь из иностранных печатных источников рациональное зерно, требуется прочесть горы книг и журналов. Может, покажутся интересными данные моей собственной практики, которые я сейчас приведу.

Начав разрабатывать проблему легочной хирургии в октябре 1945 года, я к тому же месяцу следующего года детально изучил 185 отечественных и 220 источников на английском языке. В дальнейшем, когда своя русская литература в силу ее доступности была прочитана во всем имеющемся объеме, я целиком занялся литературой зарубежных стран. Причем к этому времени уже научился читать по-английски, что называется, с листа, не пользуясь словарем. К декабрю 1947 года я прочитал 550 иностранных изданий, а к декабрю следующего года, как подтверждает запись на карточке, мною было освоено и зареферировано в общей сложности 290 наших и 950 зарубежных источников. Знания, почерпнутые в книгах и журналах, тут же проверялись нами в клинических условиях. Это давало возможность критически относиться к любым предложениям, отбирать для себя лучшее, а если же этого лучшего не оказывалось, создавать свое, такое, что наиболее полно отражало наши намерения…

Благодаря тому, что за короткий срок прочитал и осмыслил огромное количество литературы по малоизученной проблеме, я стал легче разбираться в вопросах диагностики, а несколько удачных операций закрепили мои практические навыки. После докладов и демонстраций на заседаниях Пироговского общества я получил определенную известность: теперь нарасхват приглашали на консультации к легочным больным, как в терапевтические, так и в хирургические клиники. Очень часто после подобных консультаций просили принять того или иного больного на операцию и, больше того, если это было в хирургической клинике, сделать показательную операцию у них. Такие операции я проводил в клиниках профессора Е. В. Смирнова, А. И. Ракова и других крупных специалистов Ленинграда.

В ту пору, надо сказать, и во многих других клиниках пытались освоить хирургию легких, были предприняты такие операции. К сожалению, почти везде они заканчивались плачевно, и после двух-трех неудачных попыток энтузиазм хирургов угасал, изучение особенностей легочной хирургии приостанавливалось. И не из-за того, конечно, что эти хирурги были менее способны тех, кто осваивал подобные операции. Дело в другом – в необходимости большой и углубленной теоретической работы, которая должна предшествовать операциям, в изучении и разгадке тех особенностей и сотен мелочей, без знания которых хирург не может рассчитывать на победу.

Глава 13

Жизнь диктует

В более поздние годы кое-кто из моих товарищей-хирургов, приблизительно моих лет, говорил: «Тебе, Углов, повезло, что ты вовремя взялся за хирургию легких. Ты напал на «золотую жилу».

Вроде бы даже забылось, что эта золотая жила лежала на поверхности, требовала к себе внимания, взывала: у кого же хватит выдержки и сил заняться мною? И золотой она никогда не была, а когда только начинали, многое давалось в поте лица, в ущерб собственному покою и, конечно, здоровью.

Решение проблем легочной хирургии заняло у меня более трех лет напряженной работы, когда все было подчинено только этому – никакой расслабленности, никаких передышек! Работа у постели больного, в рентгеновском кабинете, в экспериментальной лаборатории, анатомическом зале, библиотеке и, само собой, в операционной.

А в это время и позже мною осваивались также другие разделы хирургии, находившиеся, можно так сказать, в зачаточном состоянии развития: цирроз печени, перикардит, хирургия сердца, гипотермия, искусственное сердце и др.