Снишься мне (ЛП) - Лофтис Квинн - Страница 37

Один за другим друзья Милдред начали появляться, и с каждым новым гостем количество косых взглядов и ехидных комментариев увеличивалось. Но Эмма не могла заставить себя казаться кроткой или напуганной. Она не доставила бы им удовольствия думать, что они как-то задевали ее. Напротив, она смело встречала их взгляды и смотрела в ответ с вызовом. Ее мама и папа не растили из нее трусиху, и она ни за что не унизилась бы перед подобными людьми.

— Она хорошенькая, Милли, — сказал один особенно скользкий тип, разорвав свой кусок индейки и облизывая пальцы. Эмма стояла на кухне в ожидании приказаний тетушки. Время от времени тетя кричала: «Наполни бокал, девчонка» или «Принеси еще еды, неблагодарная». Эмма прикусывала язык снова и снова, чтобы не сказать ничего, что могло бы вызвать тетин гнев. Она стойко переносила взгляды мужчин и насмешливые комментарии женщин. Но последней каплей стала выходка мужчины, которого тетя называла Рэтом. Он протянул руку и погладил Эмму пальцем по щеке, когда она наполняла его бокал. Никто не смел дотрагиваться до Эммы без ее разрешения. Ее мама всегда говорила ей, что ее тело принадлежит только ей и никто не имеет права прикасаться к нему.

Рука Эммы взлетела и с силой оттолкнула мерзкую лапу подальше от лица. Сузив глаза, она посмотрела на Рэта и произнесла сквозь зубы:

— Разве ваша мама не научила вас хорошим манерам? Я не хочу, чтобы вы ко мне прикасались. Не делайте этого, пожалуйста, — только постоянные настойчивые напоминания мамы о том, что нужно быть вежливой заставили Эмму произнести слово «пожалуйста», хотя девочка знала, что этот мужчина не заслуживал ее уважения.

— А она шустрая, Милдред, — засмеялся Рэт, продолжая наблюдать за Эммой. — Тебе надо продать ее, она бы принесла тебе копеечку.

— Продать ее, — зло отозвалась Милдред. — Она же… — женщина прервалась и посмотрела на Эмму. — Сколько тебе лет, девочка?

Эмма расправила плечи и отошла от стола.

— Мне восемь.

— Видишь, ей всего восемь. Чтобы я получила за нее?

Взгляд Рэта так долго задержался на Эмме, что она почувствовала приступ тошноты.

— Ей не так уж и далеко до детородного возраста, а пока ее можно заставить готовить и убирать в доме какого-нибудь мужчины.

— Почему же ей нельзя просто готовить и убирать в моем доме? Она вообще-то моя родственница, — сказала Милдред, чавкая.

— Только мужчина сможет сделать из нее хорошую рабыню.

Эмма чувствовала, что если ей придется слушать отвратительную болтовню Рэта о ее продаже и рабстве у мужчины, то ее стошнит прямо на пол. Девочка не была глупой, она прекрасно понимала, какое рабство он имел в виду. Но она бы сбежала до того, как это произошло. «Я не жертва», — сказала она себе. Эмма повторяла эти слова как мантру, пока слушала этих мерзких, гнусных людей, сидящих за столом и поглощающих еду, отмечая праздник, значения которого они не понимали. Когда Милдред подняла бокал и завопила: «С Рождеством и прочей фигней», Эмме захотелось топнуть и сказать им, как бессовестно они ведут себя в такой день. Они должны были радоваться рождению Иисуса, но вместо этого предпочитали обсуждать гнусные поступки и незаконные вещи, о которых восьмилетний ребенок даже слышать не должен.

К ночи компания, не стесняясь Эммы, накачалась изрядным количеством наркотиков и алкоголя и стала вялой и медлительной. Когда они, наконец собрались, в гостиной и улеглись на полу, словно куча толстых ленивых крыс, Эмма начала медленно продвигаться к своей комнате, не спуская с них глаз ни на секунду. Проходя по коридору и оглядывая толпу усталым взглядом, она задумалась о том, где был Рафаэль. Она ни разу не видела его, поэтому предположила, что, скорее всего, он охранял ее, используя какую-то особую способность маскироваться, которой обладали ангелы. Но девочка была слишком усталой, чтобы долго размышлять об этом.

Добравшись до своей комнаты, Эмма заперла замок, прижалась спиной к двери и медленно съехала по ней на пол. Она не была жертвой, но это совсем не означало, что она не была напугана. Эмма знала, что было бы глупо не бояться. По ту сторону стены были бесстыжие, морально несостоятельные выродки, которые понятия не имели о том, что такое совесть; по крайней мере, ее мама назвала бы их так. Им было нечего терять. По словам ее отца, это был самый опасный тип людей. Ей всего восемь лет. До ее совершеннолетия еще целых десять. Как выжить десять лет с женщиной, которая совсем о ней не заботится и даже не пытается защитить ее от Рэта и подобных ему типов?

Эмма не заметила, как уснула, сидя на полу и проснулась от того, что кто-то дергал дверную ручку. Она потянулась, чтобы убедиться, что дверь была заперта и облегченно выдохнула, хотя даже не осознавала, что задержала дыхание. Ручка продолжала дергаться, и Эмма слышала цепочку проклятий, произносимых низким, очень невнятным голосом. Она встала, но ее живот, казалось, остался лежать на полу, когда она медленно пятилась от двери к окну. Ее взгляд метнулся на кровать, где лежало ее пальто, и Эмма заметила, что Рафаэля по-прежнему нет. Ручка, наконец, перестала дергаться, но теперь кто-то пытался выломать дверь плечом, и Эмма поняла, что ей нужно срочно выбираться из комнаты.

Эмма схватила пальто и быстро засунула руки в рукава. Она открыла окно, стараясь двигаться как можно тише, хотя была уверена, что человек за дверью мог слышать ее испуганное дыханье. К счастью, Рафаэль предусмотрительно смазал старое ржавое окно, чтобы оно не скрипело, если Эмме когда-нибудь придется использовать его для поспешного бегства. Девочка перелезла через подоконник и почувствовала холодный воздух на лице. Она не вздрогнула, когда услышала, что с очередным ударом плеча дверь начала поддаваться, а лишь постаралась двигаться быстрее. Эмма знала, что была только в шаге от земли, но колючие листья кустов, растущих под окном, замедляли ее движение. Одна нога уже стояла на земле, и она уже начала опускать вторую, когда он схватил ее.

— Попалась, — прорычал низкий голос. Она узнала его — это был Рэт.

Эмма попыталась вырвать ногу из его хватки, но он был слишком силен. Свободной рукой он схватил ее за косу и резко дернул вниз. Острая боль лучами разошлась по голове, и девочка не смогла сдержать крика. Рэт затолкал ее через окно обратно в темную комнату. Эмма отчаянно перебирала руками перед собой в поисках предмета, который помог бы ей оттолкнуть нападавшего. Бесполезно. Ее руки слишком короткие. Когда он бросил ее на кровать, она продолжала судорожно оглядывать в комнату в поисках предмета, которым можно было использовать в качестве оружия. Рука ударила ее по лицу. Эмма даже не успела поднять руки, чтобы защититься. Внутри она кричала и звала Рафаэля. Он был ее ангелом-хранителем, сам назначил себя ее защитником, и пусть она не знала, почему его не было в эту ночь, но была уверена, что он появится. Он должен был появиться, иначе могло произойти что-то намного более ужасное, чем пощечина.

Рафаэль резко вздохнул, когда отчаянье крика Эммы наполнило его разум. Он стоял на коленях, голова склонена в почтении перед Создателем. Это было единственной причиной, почему он оставил Эмму в тот вечер. Он сделал все, как просила Дарла, убедившись, что девочка добралась до дома без происшествий, но затем Создатель призвал его, и он не мог не откликнуться. Рафаэль знал, что речь пойдет о Брудайре, но, тем не менее, вопросы Создателя удивили его.

— Девочка нуждается в помощи, — произнес глубокий голос, проникая прямо в душу Рафаэля и даруя спокойствие, которое способен дать только Создатель. — Ты защищаешь ее?

— Да, — честно ответил он.

— Продолжай. Я уготовил ей великую цель, и ей придется пройти через множество испытаний, чтобы достигнуть ее. Теперь ступай, береги ее, но не вмешивайся в ее волю. Помни, Рафаэль, то, что случится сегодня, должно случиться. Отчасти именно ее жизненный опыт позволит ей стать той женщиной, которой ей предназначено быть.

— Как скажете, — ответил Рафаэль. Он не посмел подняться с колен, пока не покинул Создателя. Добравшись до дома Милдред, он немедленно почувствовал тьму и порок, которые пропитывали воздух вокруг хибары. Рафаэль резко повернул голову в сторону окна комнаты Эммы и немедленно переместился туда.